Когда мы преодолели еще один подъем и начали спускаться в долину Халава, я неожиданно ощутил себя бодрым. Этот необъяснимый прилив сил продолжался все время, пока мы продолжали спускаться. Наконец мы достигли небольшой поляны, которую со всех сторон окружала плотная стена деревьев.
Лучи солнца, которое уже касалось горизонта, прорывались сквозь густую листву и отпечатывались на траве полосами света.
— Располагайся, — сказала Мама Чиа.
Я с удовольствием уселся на мягкий, слегка влажный покров опавших листьев и сбросил на траву тяжелую сумку. Мама Чиа продолжала стоять под деревом кукуй и пристально вглядывалась в пространство.
Я откинулся на спину и смотрел в начинающее темнеть небо сквозь ветви деревьев. Минуту спустя раздался голос Мамы Чиа.
— Дэн, — тихо сказала она, — помнишь, что я говорила о смещении формы?
— Ну, не так-то много вы об этом говорили… — Меня подбросило от резкого и громкого птичьего щебета. Я быстро повернулся к Маме Чиа. Она исчезла, но на том месте, где она только что была, на низкой ветке дерева кукуй сидела птица.
Она была совершенно неподвижна, словно чего-то ждала.
— Невероятно! — воскликнул я. — Не может быть…
Птица немигающее, смотрела на меня. Я тоже рассматривал ее и ждал какого-нибудь сигнала. В этот момент из-за ствола соседнего дерева выглянуло лукавое лицо Мамы Чиа. Когда она увидела меня, стоящего с отвисшей челюстью, ее улыбка перешла в заразительный хохот.
— Дэн, жалко что у меня нет с собой фотоаппарата! Ты бы видел свое лицо!
Она вышла из-за ствола и подмигнула птице. Та слетела ей на плечо.
— Так ты подумал, что я действительно превратилась в птицу? — спросила она. — Боюсь, ты начитался Карлоса Кастанеды.
— Мне доводилось видеть самые странные вещи, — возразил я.
Цитируя Шекспира, она продекламировала:
— «Есть много, друг Горацио, такого, что и не снилось нашим мудрецам». Да, Дэн, многие повседневные чудеса проходят незамеченными для большинства людей. И все-таки люди не могут физически превращаться в птиц. Смещение формы означает перемещение сознания, что-то вроде глубокого сопереживания. Не больше и не меньше. — Она погладила птичку, пощекотала ее темно-красную грудку и белые крылышки, и та защебетала в ответ. — Это апапан. Он летает за мной, когда захочет, — объяснила она, касаясь искривленного клювика. — Я зову его Рэдберд.
— Он ручной? — спросил я. Мое смущение уже прошло, и мне стало весело. — Я могу его погладить?
— Не знаю. Нужно у него самого спросить.
— Как же я спрошу? Нужно посвистеть на птичьем языке?
Она обменялась с птицей взглядом. Апапан повернул к ней голову, словно спрашивая: «Да кто это такой?» Я медленно подошел к ним, и апапан позволил погладить ему брюшко.
— Признаться, это был славный трюк. Вы действительно ошарашили меня.
Ее лицо потемнело, как небо в вышине, и она выпрямила голову.
— То, что нам предстоит сегодня ночью, не имеет ничего общего с «трюками», — сердито заявила она и взяла птичку в руки. — Это связано с жизнью и смертью.
Внезапно она крепко сжала ладонь вокруг птицы, которая забилась в ее руке, и стискивала ее до тех пор, пока апапан не затих. Она разжала руку — бездыханный, он лежал на ее ладони. Я окаменел, не веря в происходящее:
— Что вы наделали?.]
— Это связано со смертью и с жизнью, — прервала она и подбросила птичку в воздух. Апапан расправил крылья, взлетел на ветку и начал насвистывать прекрасную песню, несмотря на начавшийся дождь. Очевидно, он чувствовал себя превосходно.
Дождь скоро кончится, но когда я смогу оправиться от этого жуткого чувства сверхъестественности происходящего? Все еще ошеломленный, я наблюдал, как Мама Чиа прилегла на траву и завозилась, как медведица, устраиваясь поудобнее. Она казалась мне каким-то невиданным лесным зверем.
Я тоже прилег, пролежал минут пятнадцать, но, разумеется, не мог заснуть. Меня переполняли впечатления происшедшего и предвкушение того, что случится дальше.
— Похоже, мы проведем в этих местах несколько дней? — спросил я.
— Думаю, да, — немедленно откликнулась Мама Чиа.
— Я вас не задерживаю? Я имею в виду, вы можете понадобиться другим, своим пациентам и друзьям.
Она повернулась и посмотрела мне прямо в глаза:
— Считай, что я выехала на срочный вызов.
— А в чем причина срочности?
— В тебе, — сказала она, слегка улыбнувшись. Она приподнялась и села, ее лицо снова стало спокойным и серьезным. — Причина в тебе. Именно поэтому мы сейчас здесь.
— А что это за место?
— Это центр Каланикаула, священная роща кукуй.
— Священная? — Я тоже сел прямо и осмотрелся.
— Да. Разве ты не. чувствуешь?
Я смотрел на серую кору, светло-зеленые листья и белые цветы прекрасных деревьев вокруг, потом закрыл глаза и осознал, что ощущение красоты связано не столько со зрением, сколько с восприятием этого места.
— Да, — сказал я, — я чувствую. Но разве мы шли так долго только ради этого?
— Мы идем в священное место за священным знанием. — Она резко поднялась на ноги. — Пойдем. Скоро стемнеет. — Без дальнейших объяснений она повернулась и направилась в глубину джунглей. Я быстро встал и последовал за ней.