— Эх, и чего я раньше в Тирогис не перебрался? — повторил Дилль, глядя вслед ростовщику. — Здесь ведь даже напрягаться не надо — богатые болваны сами деньги готовы отдать. А потом выручку можно в рост пустить и жить припеваючи.
— Знаешь, Дилль, говорят, что сделка с ростовщиком — это когда и ты, и он уверены, что обманули друг друга. Только чаще оказывается, что в дураках остаются вовсе не ростовщики. Вот я и не пойму: или мы заключили действительно выгодную сделку, или нас развели, как последних варваров? — проворчал Герон. — Ой, Гунвальд, я тебя не имел в виду!
— Да, ладно, я не обижаюсь! — отмахнулся каршарец. — Зато благодаря Диллю у тебя будет шанс получить всю сумму. Молодец, парень, ты всё-таки придумал, как наказать этого скрягу!
— Почему именно у меня? — удивился Герон. — Дилль же высказал условие, что деньги может забрать любой…
— Кто выживет, — закончил Гунвальд. — А поскольку у тебя нет амулета с проклятьем, которые есть у нас с Диллем, то тебя никто не может заставить лезть в пасть к дракону. Поэтому мы можем и не вернуться, а у тебя есть шанс.
— То есть, ты хочешь сказать, что я буду где-то отсиживаться и смотреть, как гибнут мои друзья? — прошипел Герон. — А потом вернусь и сграбастаю денежки? Так что ли, каршарец?
— Нет… я подумал… да не кипятись ты! — Гунвальд стушевался, глядя на рассерженного монаха.
Дилль счёл нужным вмешаться, пока разговор на повышенных тонах не перешёл в настоящую ссору.
— Герон, Гунвальд прав. Мы не думаем, что ты будешь прятаться за нашими спинами, но у тебя действительно есть шанс вернуться. Пообещай нам, что если мы убьём дракона, но сами останемся там, в Неонине, то ты вернёшься сюда и вытрясешь из ростовщика все деньги до последнего гроша. А потом распорядишься ими, как пожелаешь: можешь купить себе золотой топор, отдать деньги своему настоятелю, чтобы он помолился за наши души перед Единым, или раздать местным бродягам, чтобы выпили за наш с Гунвальдом упокой. Главное, забери золотые у Рикнера, чтобы он в следующий раз трижды подумал, прежде чем нажиться на чужой беде. А станет артачиться — найдёшь этого брата Хисма, и уж тогда от церковного проклятья ростовщику точно не поздоровится.
Герон несколько раз глубоко вздохнул и кивнул.
— Ладно, если сам выживу. Ну так что будем делать: вернёмся в «Стойло ржавого дракона» или пойдём в казармы? У нас есть почти два золотых.
— В кабак!
— В казармы!
Гунвальд и Дилль ответили одновременно и посмотрели друг на друга долгим взглядом. Каршарец сдался первым.
— Ладно, в казармы. Но давайте хотя бы с собой вина купим.
С этим Дилль и Герон согласились — их только предупреждали не опаздывать, а про вино маг ничего не говорил. По пути они завернули в кабак и на все деньги накупили у хозяина лучшего вина, бочонок пива и две копчёные колбаски на закуску.
После того, как они раздали все долги товарищам по несчастью, друзья устроились в уголке казармы. Окружение из бутылок отличного эштигерского вина, коричневого мироттийского — качеством похуже, небольшого двухвёдерного бочонка пива, который каршарец зачем-то решил приобрести, и двух колбасок придавало облюбованному уголку казармы вид кабацкого зала.
— Слушай, Герон, всё-таки объясни нам, за каким демоном ты собираешься идти в Неонин? — спросил у монаха Дилль, когда первые пять бутылок опустели в результате общих усилий троицы.
— Да, — каршарец допил вино, занюхал колбаской и отложил кусочек в сторону для последующего употребления. — Что до меня, так я и не знал, во что вляпываюсь. Проклятый вербовщик наврал в три короба, я-то сначала думал, что предстоит охота на обычного дракона. И уже только здесь узнал, как меня провели — наш монстр оказался Великим драконом.
— Да ведь ты сам говорил, что сразиться с Великим драконом — это твоя заветная мечта, — не удержался от подколки Дилль.
— А что ещё оставалось? Но я не об этом. Герон, меня провели, Дилля тоже обманули. Но ты-то знаешь, что это дело безнадёжное.
Герон откупорил новую бутылку, посмотрел на свет сквозь тёмно-зелёное стекло и заговорил:
— Как вы уже слышали, я не всегда жил в Верхнем Станигеле. Лет десять назад я служил в таранном полку в южной армии — кстати, там я и познакомился с Эреком. Дослужился до десятника, и не случись мне повстречать графа Ликса, давно был бы сотником, а, может, и кем повыше. Но мне не повезло — здесь, в Тирогисе, я столкнулся с графом Ликсом, который развлекался тем, что с дружками по вечерам нападал на прохожих и заставлял бедолаг делать разные пренеприятные вещи. А потом платил символическую плату за унижение, чтобы королевское правосудие не посчитало его выходки преступлением. Как мне потом говорили, не будь в то время у короля отчаянной нужды в трех графских полках, расквартированных на границе с бунтующим Камелем, Ликса давно изгнали бы из столицы за такое времяпрепровождение. Но камельские бунты не прекращались, а потому Ликс продолжал развлекаться на улицах Тирогиса.