А мог и не быть! Могло все обстоять много хуже. И этот красивый элегантный мужик вполне мог быть тем, за кого себя выдавал, а никаким не сумасшедшим. И послан он к ней мог быть серьезными людьми, о существовании которых она имела весьма смутное представление. Точнее – никакого вообще не имела представления. И эти серьезные люди требуют – не просят, – чтобы она нашла им киллера Ваню – господи, имя-то какое простодушное для такого страшного человека, – которого она будто бы использовала после убийства таксиста Анатолия в своих интересах, соблазнив его и…
Это не просто бред! Это всем ахинеям ахинейским ахинея!
Чтобы она познакомилась и переспала с убийцей только лишь для того, чтобы отомстить своей подруге, ей прежде всего надо было знать, что по телефону она говорит именно с ним самим. А она-то думала, что говорит с Толиком!
Попробуй докажи, Оленька, у них другое мнение сложилось на сей счет…
Чтобы она упросила этого самого киллера, за деньги там или за счет своей неотразимости, убить Светлану, она бы уж точно упросила его не делать этого возле ее подъездных дверей и уж если делать, то наверняка, без промахов.
Станут ее слушать, если она примется доказывать?
А доказывать точно придется, иначе ей несдобровать. Этот красивый мужчина со странной привычкой постоянно что-то пеленать в салфетку, хоть и не указал ей конкретной даты и не угрожал особо, ясно дал понять, что возражения ее в расчет не принимаются.
Так и это полбеды. Главная беда заключалась в том, что если Стас услышит от кого-то весь этот бред, то не поверит в ее непричастность к нападению на Светлану уже никогда. И был еще Ростов Дмитрий Николаевич, которому позарез нужно было это покушение на убийство на кого-то свалить. Почему не на нее?
И что же получалось? Получалось, что она со всех сторон и перед всеми выглядит виноватой.
Перед криминальными авторитетами их города виновата, что не желает им помочь в поимке киллера. Видела бы она его еще хоть когда-нибудь!
Перед Стасом виновата, что посягнула на святая святых – его семейное счастье. То, что ее с ним счастье насчитывало много больше дней и ночей и было им же и разрушено, в расчет теперь не бралось.
Перед Ростовым виновата, получается, тоже, за то, что врала под протокол.
Получится оправдаться или всей жизни не хватит?
– Получится, Оль, не дрейфь, – утешила ее Галка поздним вечером, позвонив как раз вовремя: тихие слезы грозили трансформироваться в истерический припадок. – Ты не одна, я с тобой. Тихонов не звонил?
– Позвонил, – всхлипнула Оля, промокая лицо кухонным полотенцем. Рыдала она за обеденным столом, разложив на нем рядышком их общие со Стасом и отдельно со Светкой фотографии. – Он за границей по делам бизнеса.
– Ты ему, конечно же, ничего не рассказала! – догадалась проницательная Галина с трагическим вздохом.
– Смеешься?! Очень интересно ему в Швеции слушать про какого-то Толика, про мой обед в ресторане и странный разговор с незнакомцем. Подумает, что я сошла с ума.
– Может и подумать, – согласилась Галка. – Ладно, пускай пока делами занимается. К нам он всегда присоединиться успеет. Ты там не вздумай плакать, слышишь, Оль! Мне что-то голос твой совсем не нравится.
– Мне тоже…
Крупная слезища шлепнулась на фотографию между ее плечом и плечом Стаса. Он в тот момент как раз открывал багажник и загружал туда пакеты, а она суетливо обмахивала щеткой снег с дверей и со стекол. Это они на празднование Нового года собрались к друзьям. Празднование последнего общего праздника. И совсем ведь немного оставалось до того страшного дня, когда они со Светкой объявили ей о своем решении. А она ничего не почувствовала. Странно, да? Ну нигде не кольнуло и не ойкнуло, когда вернулись наутро домой и упали без сил в кровать, что так больше не будет никогда. И потом, когда проснулись ближе к пяти вечера и отпивались кофе, ничего беды не предвещало.
Ничего!..
– Оль! Оля! – требовательно позвала ее Галка. – Плачешь все-таки… Ладно, если тебя это сможет утешить, то…
– Что? – Она перевернула фотографии изображением вниз и накрыла их сверху ладонью.
– Стас завтра собрался уехать.
– И?
– И я влезу в сейф, вот тебе и «и»! – ворчливо отозвалась Галка. – Так что не реви, все у нас получится…
Глава 8
– Давай, Светочка, давай, детка, нужно кушать. Вот так, умница, еще ложечку… Молодец…
Голос матери раздражал. Он сводил его с ума, лишал покоя и равновесия, заставлял скрипеть зубами и курить, курить, курить без конца на балконе. Лишь бы не слышать, лишь бы уйти.
Он понимал, что не прав. Понимал, что думать так гадко, что наверняка он раздражается не от того, как по-стариковски дребезжит голос матери, которая из кожи вон лезла, чтобы накормить строптивую больную. От чего-то другого он бесился. От собственной никчемности, быть может. Что бесполезен тут, что толку от него – ноль, что не ему, а на него надо раздражаться, потому что путается под ногами и ничего не делает, но…
Но ничего не мог с собой поделать.