Читаем Мои ботинки полностью

– Из России. Я всего четыре года как приехал сюда. Жил в Нью-Йорке.

– Вы хорошо говорите по-английски, – сказала она.

– Мой отец был англичанин. Он работал в Москве механиком. Мать была полька. А вы испанка?

– Нет, – ответила она. – Я румынка.

– Ну, это в общем-то одно и то же, – сказал я.

Выйдя из библиотеки, мы вошли в Центральный городской парк, что через улицу. У фонтана стоял старик, крошил голубям черствый хлеб и разбрасывал, словно сеятель.

Мы присели на скамейку и смотрели на старика. Я стал лихорадочно выкуривать сигареты одну за другой.

– Меня зовут Чарльз Дилкинз, – представился я. – А вас?

– Эстер Берковиц, – ответила она.

– Да, это болгарская фамилия, – сказал я. – А вы здорово похожи на испанку.

– На румынку, – поправила она.

– Ну, это то же самое. Что вы читали в библиотеке? Я писатель.

– Писатель? В самом деле? – воскликнула девушка.

– Да, – сказал я. – Пишу под псевдонимом. Вы, возможно, читали кое-что из моих рассказов.

– Нет, вы и правда писатель?

– Ну да, – сказал я. – Работаю сейчас над романом.

– А каким именем вы подписываетесь? – спросила она. – Может, мне и попадалось что-то из ваших книг. Я много читаю. Но вы так не похожи на писателя!

– Знаю, – ответил я. – Пожалуй, я больше похож на читателя.

– И какой же у вас псевдоним?

– Шервуд Андерсон.

– Как? Вы – Шервуд Андерсон?

– Это один из моих псевдонимов, – сказал я. – У меня есть еще несколько. Слыхали когда-нибудь про Теодора Драйзера?

– Я видела его в прошлом году, – сообщила она. Он прогуливался по Пауэл-стрит, и мой приятель сказал мне: «Смотри, это Теодор Драйзер, писатель». Он еще полноватый такой.

– Ну, – говорю, – никогда не подписываюсь именем Теодор Драйзер, в основном – Шервуд Андерсон.

– Я много слышала про вас. Только жаль, не читала ваших книг.

– Ничего страшного. Свой следующий роман я посвящу вам.

– Очень любезно с вашей стороны.

– Что вы, не стоит благодарности. Я как раз искал кого-нибудь, кому бы посвятить роман.

– Но ведь вы же меня совсем не знаете, – сказала девушка.

– Я знаю вас очень даже хорошо. Писатель знает о людях гораздо больше, чем они сами. Мой роман вам понравится.

– А как он будет называться?

– «У попрошаек шальные деньжата».

– Ну-у, тогда вы точно писатель.

Я быстро прикурил новую сигарету.

– Это роман, – сказал я, – о молодом человеке, у которого нет денег.

– Да-да, – кивнула она.

– Конечно, – продолжал я, – чтобы написать такой роман, нужно самому пожить этой жизнью. Так-то денег у меня хватает, но на то время, пока я пишу роман, мне нужно делать вид, будто я беден.

– Вот как, значит, пишутся книги?

– Да.

– И много вы зарабатываете писательским трудом?

– Ага. У меня «Кадиллак».

– А я думала, все молодые писатели живут небогато.

– Так было, – сказал я. – Но теперь все изменилось. В прошлом году один мой приятель заработал пятьдесят семь тысяч чистыми.

– Он, должно быть, много трудился. И откуда у вас, писателей, берется столько времени?

– О, это не проблема, – ответил я. – Писатель всегда в работе. Все его время принадлежит ему.

– Я не знала этого.

– Да, – продолжал я, – хороший писатель постоянно начеку, чтобы не упустить новый материал. Вот, к примеру, на прошлое Рождество, когда все вокруг наслаждались жизнью, я сидел и в поте лица своего работал над рассказом «Радость миру». И что я заработал в результате?

– Что же?

– Грипп.

– С температурой?

– 39 градусов. Но даже и с температурой у меня получился хороший рассказ. Известно ли вам, что те две недели, что Вольтер пролежал больной тифом, он написал одну оперу, шесть эссе против католицизма, четыре – против французского правительства, одну шестиактную пьесу и семьдесят два письма?

– Нет, не известно, – сказала девушка. – Я католичка.

– Ничего страшного. Так вот, в своем романе я пишу про молодого человека без средств, который встретил в картинной галерее красивую девушку, И они понравились друг другу.

– Неужели?

– Да. Сходим в кино?

– Сходим, – согласилась она.

Мы встали и пошли в кинотеатр «Золотые ворота» на Маркет-стрит. Билет на утренний сеанс стоил 35 центов. Ну, а ботинки… так это же только завтра.

Мы на цыпочках вошли в огромный храм, полный тьмы и таинств. Само по себе кино – это здорово, но больше всего в кино меня пленяют обитые плюшем кресла. Я с удовольствием погрузился в кресло рядом со своей спутницей, не испытывая ни малейших угрызений совести за туманное будущее своих ботинок. Если завтра мне вздумается сходить в зоопарк, то идти придется в ботинках шурина, ну да ладно. Всему свое время. Неплохой принцип.

– Вот они и поженились, – промолвила вдруг девушка.

– Кто?

– Мартин и Элен Хейз.

– Кто это – Мартин?

– Рональд Кольман.

– А что это за фильм?

– «Эрроусмит», – сказала она, – по роману Синклера Льюиса.

Я подался вперед и стал внимательно смотреть.

– Хорошая картина, – прошептал я в конце.

– Да, – отозвалась девушка. – Она умирает.

– Элен Хейз?

– Да. Не понимаю, неужели они не могли сделать так, чтобы она осталась жить?

– Действительно, – согласился я. – Живешь, дай и другим пожить. С другой стороны, не кажется ли вам, что мистер Льюис хотел показать нам, как печальна наша жизнь.

Перейти на страницу:

Все книги серии Сароян, Уильям. Рассказы

Неудачник
Неудачник

«Грустное и солнечное» творчество американского писателя Уильяма Сарояна хорошо известно читателям по его знаменитым романам «Человеческая комедия», «Приключения Весли Джексона» и пьесам «В горах мое сердце…» и «Путь вашей жизни». Однако в полной мере самобытный, искрящийся талант писателя раскрылся в его коронном жанре – жанре рассказа. Свой путь в литературе Сароян начал именно как рассказчик и всегда отдавал этому жанру явное предпочтение: «Жизнь неисчерпаема, а для писателя самой неисчерпаемой формой является рассказ».В настоящее издание вошли более сорока ранее не публиковавшихся на русском языке рассказов из сборников «Отважный юноша на летящей трапеции» (1934), «Вдох и выдох» (1936), «48 рассказов Сарояна» (1942), «Весь свят и сами небеса» (1956) и других. И во всех них Сароян пытался воплотить заявленную им самим еще в молодости программу – «понять и показать человека как брата», говорить с людьми и о людях на «всеобщем языке – языке человеческого сердца, который вечен и одинаков для всех на свете», «снабдить пустившееся в странствие человечество хорошо разработанной, надежной картой, показывающей ему путь к самому себе».

Кае Де Клиари , Марк Аврелий Березин , Николай Большаков , Николай Елин , Павел Барсов , Уильям Сароян

Фантастика / Приключения / Проза / Классическая проза / Научная Фантастика / Современная проза / Разное
Студент-богослов
Студент-богослов

«Грустное и солнечное» творчество американского писателя Уильяма Сарояна хорошо известно читателям по его знаменитым романам «Человеческая комедия», «Приключения Весли Джексона» и пьесам «В горах мое сердце…» и «Путь вашей жизни». Однако в полной мере самобытный, искрящийся талант писателя раскрылся в его коронном жанре – жанре рассказа. Свой путь в литературе Сароян начал именно как рассказчик и всегда отдавал этому жанру явное предпочтение: «Жизнь неисчерпаема, а для писателя самой неисчерпаемой формой является рассказ».В настоящее издание вошли более сорока ранее не публиковавшихся на русском языке рассказов из сборников «Отважный юноша на летящей трапеции» (1934), «Вдох и выдох» (1936), «48 рассказов Сарояна» (1942), «Весь свят и сами небеса» (1956) и других. И во всех них Сароян пытался воплотить заявленную им самим еще в молодости программу – «понять и показать человека как брата», говорить с людьми и о людях на «всеобщем языке – языке человеческого сердца, который вечен и одинаков для всех на свете», «снабдить пустившееся в странствие человечество хорошо разработанной, надежной картой, показывающей ему путь к самому себе».

Уильям Сароян

Проза / Классическая проза
Семьдесят тысяч ассирийцев
Семьдесят тысяч ассирийцев

«Грустное и солнечное» творчество американского писателя Уильяма Сарояна хорошо известно читателям по его знаменитым романам «Человеческая комедия», «Приключения Весли Джексона» и пьесам «В горах мое сердце…» и «Путь вашей жизни». Однако в полной мере самобытный, искрящийся талант писателя раскрылся в его коронном жанре – жанре рассказа. Свой путь в литературе Сароян начал именно как рассказчик и всегда отдавал этому жанру явное предпочтение: «Жизнь неисчерпаема, а для писателя самой неисчерпаемой формой является рассказ».В настоящее издание вошли более сорока ранее не публиковавшихся на русском языке рассказов из сборников «Отважный юноша на летящей трапеции» (1934), «Вдох и выдох» (1936), «48 рассказов Сарояна» (1942), «Весь свят и сами небеса» (1956) и других. И во всех них Сароян пытался воплотить заявленную им самим еще в молодости программу – «понять и показать человека как брата», говорить с людьми и о людях на «всеобщем языке – языке человеческого сердца, который вечен и одинаков для всех на свете», «снабдить пустившееся в странствие человечество хорошо разработанной, надежной картой, показывающей ему путь к самому себе».

Уильям Сароян

Проза / Классическая проза
Молитва
Молитва

«Грустное и солнечное» творчество американского писателя Уильяма Сарояна хорошо известно читателям по его знаменитым романам «Человеческая комедия», «Приключения Весли Джексона» и пьесам «В горах мое сердце…» и «Путь вашей жизни». Однако в полной мере самобытный, искрящийся талант писателя раскрылся в его коронном жанре – жанре рассказа. Свой путь в литературе Сароян начал именно как рассказчик и всегда отдавал этому жанру явное предпочтение: «Жизнь неисчерпаема, а для писателя самой неисчерпаемой формой является рассказ».В настоящее издание вошли более сорока ранее не публиковавшихся на русском языке рассказов из сборников «Отважный юноша на летящей трапеции» (1934), «Вдох и выдох» (1936), «48 рассказов Сарояна» (1942), «Весь свят и сами небеса» (1956) и других. И во всех них Сароян пытался воплотить заявленную им самим еще в молодости программу – «понять и показать человека как брата», говорить с людьми и о людях на «всеобщем языке – языке человеческого сердца, который вечен и одинаков для всех на свете», «снабдить пустившееся в странствие человечество хорошо разработанной, надежной картой, показывающей ему путь к самому себе».

Уильям Сароян

Проза / Классическая проза

Похожие книги