— Да это вы, несчастные, сила, а не он! Вы напоминаете мне того быка, который покорно позволяет ребенку увести себя с тучного пастбища на бойню. О, народ труслив, труслив! Я говорю это с такой же болью, с какой мать говорит о ребенке, у которого злое сердце. Народ неизменно предает палачам тех, кто принес себя для него в жертву, и, если у палача под рукой нет веревки, то народ спешит ее ему принести. Две тысячи лет пронеслись над прахом Гракхов и семнадцать с половиной столетий прошли с тех пор, как распяли Христа, а народ все тот же. Иногда им овладевают припадки мужества, тогда из ноздрей у него валит пар и изо рта пышет пламя, но рабство — естественное для него состояние, и он скоро возвращается к нему, как ручной чижик в клетку. Перед вами проносится вздувшийся от грозы поток, а вам он кажется рекой. Возвращаясь на следующий день, вы находите лишь тонкую струйку воды да зацепившиеся за прибрежные кусты соломинки. Он мощен, этот поток, пока он сам того желает, но будьте осторожны, эта мощь длится лишь мгновение, положиться на него — это значит строить свое жилище на хрупком льду.
В это мгновение богато одетый человек, сопровождаемый сворой лающих псов и целым хвостом слуг, пересек дорогу. Фата побледнел.
— Господин Камбиз! — сказал он моему дяде. И он низко поклонился; Бенжамен остался стоять, не обнажая головы, с видом испанского гранда.
Ничто так не раздражало страшного маркиза, как дерзкая заносчивость того, кто на границе его владений, близ его замка, отказывался приветствовать его.
— Эй ты, деревенщина, — обратился он к дяде, — почему ты мне не кланяешься?
— А ты? — смерив его с головы до ног своими серыми глазами, спросил дядя.
— Да ты разве не знаешь, что я маркиз Камбиз, владелец всей округи?
— А ты, ты разве не знаешь, что я Бенжамен Ратери — врач из Кламеси?
— Неужели? Значит ты коновал, вот так звание, нечего сказать!
— Оно не ниже твоего, чтобы получить его, я должен был немало поработать. А ты? Какая цена твоему де, которое ты ставишь перед своей фамилией? Король может ежедневно сделать маркизами двадцать человек, но при всем своем могуществе он вряд ли может одним только приказом сделать человека врачом. Врач приносит пользу, и ты, может быть, со временем убедишься в этом сам. А маркиз, какой от него толк?
Господин Камбиз хорошо в этот день позавтракал и потому был благодушно настроен.
— Вот оригинальный шутник, — обратился он к своему управителю, — он доставил мне больше удовольствия, чем встреча с козулей. А это, — указывая пальцем на Фата, спросил он, — это кто такой?
— Фата из Варц, милостивейший государь, — вторично отвешивая поклон, ответил ему Фата.
— Фата, вы негодяй, теперь я не сомневаюсь в этом, — сказал дядя, — но вы мне ответите за это.
— Вот как! — Обратился маркиз к Фата. — Ты разве знаком с этим человеком?
— Очень мало, клянусь вам, господин маркиз, я познакомился с ним за обедом у господина Менкси, но раз он так непочтителен к дворянину, я больше и знать его не хочу.
— А я как раз только что начинаю узнавать тебя, — сказал дядя.
— Как, господин Фата из Варц, — сказал маркиз, — вы обедали у этого чудака Менкси?
— Это вышло совершенно случайно, всемилостивейший государь, я как раз в это время проходил через Корволь. Мне прекрасно известно, что Менкси не такой человек, с которым следует поддерживать знакомство. Он — горячая голова, человек, кичащийся своим богатством и мнящий себя равным дворянину. Ай! ай! Кто это ударил меня сзади ногой?
— Я, — ответил Бенжамен, — за господина Менкси.
— Теперь вам здесь больше нечего делать, — сказал маркиз Фата, — оставьте нас вдвоем с вашим шутником.
— Ну, — обратился он к Бенжамену, — ты не желаешь поклониться мне первым?
— Поклонись первым ты мне, и я отвечу тебе, — сказал дядя.
— Это твое последнее слово?
— Да.
— Ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь?
— Слушай, — сказал дядя, — я отнесусь с уважением к твоему званию и ко всему, что касается этикета и докажу тебе, как я сговорчив.
И, вытащив из кармана монету в пять сантимов, он подбросил ее в воздух.
— Говори: орел или решка? Кто выиграет, тот поклонится первым и не будем больше к этому возвращаться.
— Наглец! — произнес раскормленный, толстощекий управитель. — Разве вы не понимаете, что вы оказываете неуважение всемилостивейшему господину? Будь я на его месте, я давным-давно приказал бы наказать вас батогами.
— Друг мой, — сказал Бенжамен, — занимайтесь лучше вашими письмами, ваш господин платит вам за то, чтобы вы обкрадывали его, а не за то, чтобы вы давали ему советы.
В эту минуту смотритель охоты зашел дяде за спину и ударом кулака сбил его треуголку в грязь.
Бенжамен был необычайно сильным человеком. Он оглянулся назад, — самодовольная улыбка, вызванная столь удачной проделкой, играла еще на лице смотрителя, — одним ударом кулака дядя сшиб этого вооруженного человека с ног, тот упал на землю и оказался лежащим наполовину во рву, наполовину в кустарнике, окаймлявшем дорогу. Товарищи хотели помочь ему подняться, но маркиз остановил их.