— А теперь займемся делами, — объявил Виктор в машине.
Давай, давай. Мои семейные дела были совсем плохи. Ни звонка, ни эсэмэски от Арины. Про мать вообще молчу. Я скосила глаза на водителя — смотрит вперед, не моргая. Выходит, он теперь мне единственная семья. Плюс его рыжий довесок, который ждет вечера. Только вспомнит ли Рыжик про меня, вернувшись к маме?
Мы проехали весь Невский, свернули налево и вырулили на улицу Жуковского. Там припарковались, кое-как втиснувшись между другими довольно дорогими машинами.
— Единственная проблема здесь — парковка, но это беда всего центра. Тут уж я ничего сделать не могу, — Виктор набрал код и открыл под аркой калитку. Во дворе тоже было довольно машин. С одной стороны под козырьком курили какие-то офисные сотрудницы, по другой мыли окна работяги, позволившие нам войти в подъезд. С одной стороны табличка с названием фирм, с другой — просто черная железная дверь, но мы поднялись на второй этаж. Уже никаких табличек. Виктор вытащил из кармана ключи и открыл обе двери, одну за другой. Зажег свет и пригласил войти.
Глава 47: Снова в школу и Жемчужные Врата
Для того, чтобы понять, что это жилая квартира, хватило пяти секунд. Перехватив мой взгляд, не удивленный, а понимающий, Виктор пожал плечами, на секунду отвел глаза в сторону, нагнулся, чтобы вытащить тапочки, и… Извинился:
— Сорок второй-сорок третий. Постарайся не вывалиться. Других размеров здесь нет.
К чему он это добавил? Большой ребенок… Какой же он ребенок… И какой большой: он заслонил собой проход в комнату, и я почувствовала себя мышью в коробке. И если бы сейчас открыла рот, чтобы сказать — Виктор Анатольевич, к чему была нужна вся эта конспирация — вышел бы писк. Мышиный… Горло сдавил спазм. И я не желала признаваться даже на секунду, даже самой себе, что причиной ему были слезы… Слезы детского бессилия взять в свои руки хотя бы эту часть отношений. Сам герой запутался в своем дурацком рыцарстве. Попытался быть собой тогда в подъезде: просто взять то, что считал положенным ему по праву… по праву положения. Уверена, он бы не был груб. Даже, возможно, собрал утром диван… И не было бы этой дурацкой недосказанности… И, возможно, не было бы вообще ничего… Чему там учили советских женщин еще до перестройки всеобщего сознания под западные реалии: соблазнять, но не давать… Вот именно!
— Не нравятся тапки? — он тоже злился на себя, меня и ситуацию, и голос ходил ходуном, как от сквозняка… Сквозняка в его голове. И в моей, наверное, тоже. — Иди босиком. Здесь чисто. Я тоже буду в носках.
Он протянул руки и почти рванул с меня плащ — какое счастье, что я не подумала застегнуться на все пуговицы, выходя из дома Костровой.
— Не смотри, что тут есть… Этот ремонт еще от прежних хозяев. Все можно снести к чертовой матери. Вплоть до стен, хотя здесь и так довольно большие комнаты, исключение — прихожая, так что одну стену мы точно сломаем. Надо будет пригласить архитектора для уточнения несущих конструкций, но здесь явно как-то
— может, с помощью стеллажей возможно добиться открытого пространства, — тараторил он без остановки, не двигаясь с места. — Ну ты идешь наконец?
Я сделала шаг. Один, второй… Комната большая и светлая… Окна под высоченный потолок.
— Здесь все равно придется ставить лампы дневного света, так что можно на окна налепить из пленки веселенькие витражи…
— Витя, — я наконец поймала его взгляд. — Это твоя квартира. Ты здесь живешь…
Он вскинул голову и стал еще выше. Словно нарочно желал, чтобы я задрала голову и почувствовала себя рядом с ним маленькой девочкой.
— Это моя квартира. Но я здесь не живу. И собственно никогда не жил в том смысле, который вкладывают люди в это понятие. Приходил ночевать. Иногда. Не более того. Ты же видишь, что она нежилая.
Нет, этого я не видела. Ни пылинки. Чистота. Я даже провела рукой по подоконнику, подле которого мы стояли. Пусть Витенька не думает, что я полная дура. И он так не думал:
— Я жил здесь последние две недели. И здесь да, регулярно убирают. На тот случай, если мне негде будет ночевать. Что ты так на меня смотришь? Из-за офисов внизу, уверен, легко будет оформить это помещение под школу. В крайнем случае, можем пойти как домашний детский сад… — он тряхнул головой. — Я просто не разбираюсь в этих тонкостях. На это есть специалисты. Они все сделают. Место хорошее. До метро пять минут. Это и для подростков хорошо, если утром ты сделаешь группы для малышей, а вечером продолжишь учить школьников…
— Витя…
— Что Витя?
Я действительно сделала слишком длинную паузу, подбирая подходящие слова, но никакие не подходили.
— Ты хочешь, чтобы я заткнулся? Я говорю что-то не то? — он оперся рукой о подоконник, чтобы стать чуть ниже ростом и оказаться со мной лицом к лицу. — Тогда не перебивай, а задавай вопросы. Я на любой отвечу.
— Зачем ты это делаешь?
— Что делаю?
— Это твоя квартира. Она тоже недалеко от садика, школы и твоего офиса. Зачем ты выгоняешь мать?