Читаем Мои королевы: Раневская, Зелёная, Пельтцер полностью

Я назвал книгу, которую прочел, и добавил:

– Я видел все ваши фильмы, многие спектакли. Кроме того, о многом вы рассказали мне сами.

– Книга, которую вы прочитали, бредовая, путаная, и я не знаю, что вы там почерпнули. Кроме того, я ничего вам не рассказывала. Нет уж, давайте устраивайтесь поудобнее, – она указала мне кресло, – и прочитайте мне вашу лекцию. И не улыбайтесь – я уже слыхала об одном типе, халтурщике, которого я и в глаза никогда не видела, – как он где-то выступал с рассказом обо мне. А потом пошли возмущенные письма от слушателей, почему я разрешаю говорить подобные бредни. Нет уж, рассказывайте, рассказывайте, я должна знать все – от слова до слова.

Театр им. Моссовета, где Фаина Георгиевна играла в 1949-1955 и 1963-1984 гг.

Я чувствовал ее доброе отношение ко мне и понимал, что беспокойство и гнев Ф. Г. вызваны обостренным отношением ко всему, что касается ее творчества. Убедить ее, что я не похож на того типа, можно было бы, наверное, если бы я прочитал ту лекцию снова. Но я не мог этого сделать.

Я не актер, и задача повторить то, что я читал час назад, то есть сыграть, показалась мне непосильной. Кроме того, сразу стало ясно, что сказанное в ее отсутствие я не могу произнести при ней. Все мои оценки прозвучали бы фальшиво, неуместно и неприятно, как неприкрытая, явная лесть.

И еще мешало одно обстоятельство: разговаривая со слушателем, я обычно воспринимаю его как человека, которого хотел бы обратить в свою веру, убедить в том, что Раневская чудная актриса, помочь ему увидеть грани ее таланта, рассказать о сочетании трагического и комического дара в одном лице. Убеждать в этом Ф. Г. было бы нелепо и смешно! А без такого стремления доказать, убедить мое сообщение делается аморфным и никому не нужным.

– Я говорил, что роль госпожи Луазо… – замямлил я и никак не мог избавиться от этого оборота – «я говорил, что»…

Но Ф. Г., к счастью, и не ждала от меня лекции. По мере довольно унылого изложения основных тезисов она успокаивалась, выражение подозрительности исчезло с ее лица. И вдруг произошел взрыв.

– А в заключение, – сказал я с облегчением, – я говорю, что Раневская прожила в кино яркую, интересную, счастливую жизнь. Она много сыграла, и, конечно, еще не раз мы увидим…

Глеб Скороходов – советский и российский писатель, драматург, журналист, автор этой книги

– Постойте, как вы говорите – счастливую?! – Ее брови сдвинулись, а глаза стали грозными, ястребиными, как на фотопробе Старицкой. – Счастливую?! Это у меня счастливая жизнь в кино? Да как у вас повернулся язык?! Счастливая?! Когда я столько раз снималась в дерьме, когда не сделала и половины того, что могла бы сделать?! Есть ли у меня в кино еще хоть одна роль на уровне «Мечты»? А сколько бы я могла сыграть! Где эти роли?! О каком счастье вы говорите?!!

– Вы не правы, – сказал я со всей твердостью, на какую был способен, – вы неправы. Вы можете быть не удовлетворены собой, но зритель знает вас по ролям, которые он любит…

– Зритель! Что понимает ваш зритель, кроме «Муля, не нервируй меня»!

– Это был не тот зритель. Такой зритель на лекцию не придет. Пришли люди после рабочего дня и слушали о вас и смотрели на вас в течение полутора часов. Вы можете говорить, что мало сделали в кино, но сегодня мы смотрели фрагменты из «Пышки», «Мечты», «Подкидыша» (Ф. Г. вздрогнула и поморщилась), да, «Подкидыша», где вы сыграли не просто жену-деспота, но и женщину, которая хотела быть матерью и страдает оттого, что лишена радости материнства, – не так уж мало! Затем чеховскую «Свадьбу», блестящую работу!

– Какое место? – спросила Ф. Г. уже тише.

– Самое лучшее – сцену за столом: «А ежели мы не образованные, чего же вы к нам ходите? Шли бы уж лучше к своим, образованным», и затем: «Приданое пустячное? Пожалуйста, взгляните, гости дорогие!»

– А как меня Абдулов адской смесью поит, не показывали? – уже почти спокойно спросила Ф. Г.

– Нет, это в другой части, – бросил я мимоходом. – Но вы посмотрели бы, как принимают зрители «Свадьбу» – смех, аплодисменты.

– Там актеры очень хорошие, – сказала Ф. Г. совсем миролюбиво.

В роли Настасьи Тимофеевны Жигаловой, матери невесты в фильме «Свадьба»

– Да, актеры, но в этой сцене ваша роль главная!

– Да? – удивилась Ф. Г. и вдруг улыбнулась. – Я, когда в «Человеке в футляре» снималась, решила говорить одну фразу Играла я жену инспектора гимназии – у Чехова она бессловесна. Фраза такая: «Я никогда не была красива, но постоянно была чертовски мила».

И вдруг она стала говорить, вспоминать еще и еще.

– Фаина Георгиевна, почему бы вам не написать обо всем этом? – спросил вдруг я.

– Вы хотите получить пособие для лекции? – улыбнулась она.

– Нет, по-моему, это было бы интересно.

– Вы так думаете? А я думаю иначе. «Писать мемуары – все равно, что показывать свои вставные зубы», – говорил Гейне. А я бы дала скорее себя распять, чем написала бы книгу «Сама о себе». Если зрители запомнят меня такой, какой видели на сцене и с экрана, больше ничего и не надо.

<p>Театр на краю Москвы</p>
Перейти на страницу:

Все книги серии Женщина, покорившая мир

Коко Шанель. Я и мои мужчины
Коко Шанель. Я и мои мужчины

Коко Шанель – ярчайшая звезда на небосклоне Высокой моды XX столетия.В ее жизни было много интриг, романов, зависти и сплетен, страданий и, конечно же, любви. В ее объятиях были великие князья, герцоги, графы и сеньоры, а еще – поэты, режиссеры и актеры, ставшие знаменитыми. В этом пространном списке – Сергей Дягилев, Игорь Стравинский, великий князь Дмитрий Павлович, герцог Вестминстерский, граф Лукино Висконти, Пикассо, Реверди, Поль Ириб и даже бригаденфюрер СС Вальтер Шелленберг. Одних делала Она, другие делали Ее.Шанель – личность, возведенная в культ. Спустя десятилетия после смерти ее образ будоражит умы, а стиль Chanel все еще остается на вершине Высокой моды. Как же права была кутюрье, когда на предложение руки и сердца ответила очередному поклоннику: «На свете полно всяких герцогинь, но только одна Коко Шанель!»Впервые так честно и пронзительно рассказано обо всех любовных связях великой Шанель.

Софья Бенуа

Биографии и Мемуары / Документальное
Грета Гарбо. Исповедь падшего ангела
Грета Гарбо. Исповедь падшего ангела

Грета Гарбо – одна из самых романтических и самых загадочных фигур в мировом кинематографе. Гарбо была необыкновенно красива: пропорции ее лица соответствовали пропорциям лиц античных статуй, а пропорции тела – образцу античной красоты Венеры Милосской. Эта северная женщина с классическими чертами лица, стала символом той женственности, которую мужчинам не дано постичь.Гарбо никогда не давала интервью, не подписывала автографы, не присутствовала на премьерах своих фильмов и не отвечала на письма поклонников. Полвека она одиноко прожила в Нью-Йорке, избегая репортеров и выходя на улицу в темных очках, закрывающих лицо. Великая актриса так и осталась «таинственной Гарбо». И только немногим авторам удалось рассказать всё о её многочисленных любовных связях. Эта книга-сенсация о личной жизни звезды Мирового кинематографа ХХ столетия.

Софья Бенуа

Биографии и Мемуары / Документальное
Хюррем. Знаменитая возлюбленная султана Сулеймана
Хюррем. Знаменитая возлюбленная султана Сулеймана

Через 500 лет эта женщина вновь покорила весь мир! Популярный сериал «Великолепный век» стал очередной удачей турецких кинематографистов. Еще до окончания первого сезона он был закуплен многими странами. Так мир вновь познакомился с Хюррем, славянской рабыней Роксоланой, ставшей супругой султана Османской империи.Исторические справочники и авторы художественных книг утверждают, что эту девочку некогда звали Александра Лисовская. Однако совсем недавно в тайных архивах Ватикана нашлось подтверждение совсем иной версии происхождения загадочной рыжеволосой красавицы.Так кто она, знаменитая возлюбленная великого султана Сулеймана – Хюррем? Книга-сенсация С. Бенуа раскроет и эту тайну! А вместе с тем вы узнаете все о полюбившемся сериале «Великолепный век» и актрисе Мерьем Узерли, чей образ навсегда останется в нашей памяти как образ «милой сердцу» Хюррем…

Софья Бенуа

Биографии и Мемуары / Документальное

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии