Будучи немного знакомым (а скоро этого будет в избытке) с ребятами играющими в игры с двойным дном, Тигран знал, что они не станут препятствовать этому, а если судить по той кипе документов, что вручил ему Ратников… Лубянка с этого дня не станет прикрывать его, то есть и пальцем не пошевелит, чтобы защитить Тиграна и то, что принадлежит ему.
— Вы к кому? — охрана на посту не желала пропускать его вот так просто.
Седой, как лунь старик вперился в него острым взглядом почти бесцветных глаз и очень сильно напомнил Тиграну кого-то из своих. Не кого-то конкретного, а просто ушедшего на покой коллегу. Такие взгляды (как говорила Наташка) были только у них.
— К Ольге Николаевне Карповой, квартира 135 АВ, — проговорил он, задержав у лица седого вынутую из кармана ксиву.
Хамиев очень порадовался тому, что не сдал удостоверение в тот же час, а генерал в запале чувств забыл приказать ему это. Вспыхнувшая в голове мысль, что нужно сделать что-то по-настоящему хорошее, безрассудное и от всей души (хотя бы упростить жизнь дуре, которой наверняка влетело от мужа) могла разбиться о турникет и стеклянную будку на въезде. Тигран не привык отказываться отчего-то и, если начинал что-то, то доводил это до конца.
— Но быть может так, что к ее мужу, — проговорил Тигран себе под нос, усмехнувшись тому, что проанализировал в своей голове только что.
Охранник не особо удивился его визиту, не стал хвататься за телефон, а просто сжал губы и сделал такое выражение лица, словно говорил: «Наконец-то! Давно пора!» Значило ли это, что Карпова часто попадала в неприятности? Более, чем наверняка.
— Думала, что ты уже не приедешь!
Вертихвостка ждала кого-то, толком не взглянув в камеру и кажется, нажала на кнопку носом. Забавный жест.
— Дверь будет открыта.
Тигран потянул на себя открывшуюся дверь, да так и замер на пороге — внезапно его посетило какое-то новое для него ощущение. Было в нем что-то неловкое, сомневающееся и тоскливое. Ему вдруг показалось, что он ошибся и идея с авто, помощью и даже с заступничеством отдает нелепостью, если не сказать, что самодовольством.
Не проще ли будет отдать тачку тому, кому она действительно пригодится? Детскому дому? Кому-то из знакомых? Ведь понятно же, что у этой всего и в достатке!
А больше… У него брать нечего. Квартира принадлежит государству, а все остальное он, не заморачиваясь, зарегистрировал на мать. Все думал, что не переживет ее, как остальные пятеро братьев.
Почему он засомневался?
Потому что он вдруг услышал эту женщину. Что-то было не так в ее голосе. Он не был похож на тот воркующий и наигранный, который он услышал на перекрестке, который так бесил его в этих двуличных, заполонивших Москву крошках.
Но Тигран все-таки шагнул вовнутрь, желая убедиться во всем самостоятельно.
— Я в спальне! — послышалось из глубины погруженной в полумрак квартиры. — Мне нужна твоя помощь!
Тигран, потоптавшись на месте, только приподнял бровь в ответ на это. Чего он ожидал? Даже с учетом всех своих подозрений на ее счет совсем не этого. И все-таки он пошел на звук ее голоса, морально готовясь ко всему, потому что слышал:
— Никому и никогда я не позволю ничего подобного, но сейчас мне понятно откуда вы, мужики, набираетесь подобных желаний, — говорила женщина, смеясь. — Еще немножко и я бы точно решила, что ты боишься меня!
Чего греха таить — ее голос звучал нежно, игриво и завлекающе.
— Давай же, Тигран, — прошептал он себе под нос, сбрасывая наваждение, — убедишься в том, что она та еще шалавела и уйдешь восвояси.
Хамиев сдержался, ожидая реакции на свое появление, вступил в прямоугольник света и замер. Тигран почувствовал себя шокированным и тем еще дураком. Шокированным — потому что вдруг оказался не в будуаре, а в детской. Дураком — потому что сделал не правильные выводы.
Ольга Карпова была совсем другой. Образ, нарисованный им в собственном воображении, внезапно посерел и осыпался под ноги каким-то пеплом.
Курочка с дороги оказалась матерью.
Это значило много в тот момент, потому что он видел и слышал все — мягкость и абсолютную женственность движений и голоса, излучаемые счастье и радость, такие яркие, что кажется резали глаз, такие настоящие и теплые, что притянули его к себе.
— Подержи его, пожалуйста, — попросила она его, явно путая с кем-то другим. — Мне нужно переодеться.
И все-таки она была дурой. Как можно быть настолько безалаберной, когда на руках у тебя младенец и пускать в свой дом кого попало?!
Наверное, руководствуясь этим возмущением, Тигран принял ребенка на руки. Будет ей уроком на будущее!
— Не знай я тебя, то подумала бы…
Она не договорила, подняла на него глаза, дав на миг полюбоваться собой — простой, не расфуфыренной, с распавшимися из пучка волосами, сползающими на плечо и простеньком мокром платье, облепившем грудь, с отсутствующим под одеждой бельем; и украсть кусочек чужого счастья.
— Вы, что здесь делаете?!
У него могло быть все это — уютно пахнущий дом, счастливая женщина и малыш, теплый, не знающий забот и не боящийся ничего, не ждущий опасности даже от посторонних людей.
— Отдайте!