– Ты думаешь, что это я тебя сдала бандитам? – сказала она, чиркая сломанной зажигалкой.
Володя поднес ей пламя из своей, потом прикурил сам, он молчал, не зная, что ответить Зойке. Сырец был уверен, что это сделала она, иначе откуда все эти сны, эти предсказания на будущее?
– Думаю, что да, это сделала ты, – сказал Володя и глубоко затянулся, выдыхая дым, закашлялся.
Зойка быстро-быстро покусала губы, потом нервно покрутила носом. «Ведет себя, как бешеная белка, – подумал Сырец, – наверное, своим бабьим умишком хочет соорудить для меня ловкий ответ». Володя всегда видел в ней фантазерку и плутовку. Он даже любил в ней эти качества. Они всегда казались ему милыми, очень женскими. Зойка могла пойти на неблагородное дело не только ради корысти, но и ради интереса. Она ведь рьяная любительница разных сериалов, обожает с упоением смотреть разные истории про рыцарей и ментов.
– Тогда я пойду в милицию и напишу заявление на себя, – решительно заявила Зойка после долгого молчания.
Сырец оторопел. Он смотрел на нее, но видел только быстрые движения губ и ноздрей, перед ним не было женщины, с которой он спал, делил свой кров и пищу. За столом сидела чужая и незнакомая девица. Сырец помотал головой, сбрасывая наваждение.
– Никуда ходить не надо, и писать ничего не нужно, успокойся, – сказал Сырец, резко поднимаясь.
Он больше не мог переносить этой женщины. В таком состоянии она была опасна для него. Долгие разговоры с ней ни к чему хорошему не приведут.
– Ты уходишь, а как же я? – жалобным голоском заныла Зойка, когда увидела удаляющуюся спину Сырца.
Не оборачиваясь, Володя поднял в прощальном привете правую руку, дескать, бывай, до скорого. Он снова остался один. Сырец знал, что эти трое где-то рядом, что совсем скоро они дадут о себе знать, а у него слишком мало времени. И ему нужно дознаться первым – кто это такие, откуда они взялись, почему считают, что он им задолжал. Он должен найти их первым. Если они придут раньше, ему конец.
Третьей на очереди была «крыша» Сырца. В девяностые появился спрос на «крыши», многие создавали себе самопальную защиту, и многие уходили под ее сень. В те времена жить без «крыши» над головой было опасно. Люди остались один на один с мародерами и рейдерами. «Крыша» Сырца состояла из бравых ребят, выходцев из местного отделения милиции. Часть уже уволилась оттуда, а вторая благополучно уживалась и там, и здесь, получая жалованье за праведную службу в двух местах разом. Сырца встретили прохладно, «крыша» уже знала, что на него совершено разбойное нападение.
– Вован, мы не знаем, кто это такие, чесслово, не знаем, – загалдели бравые крепыши, сгрудившиеся вокруг письменного стола в охранной конторе.
Сырец искоса взглянул, что это у них там? В мониторе ярко зеленел пасьянс «косынка». «Всем скопом играют, в одиночку им не справиться с «косынкой», – беззлобно подумал Сырец, а вслух сказал, перекрывая шум старого монитора. – А когда узнаете?
– Да вот, как соберемся, – на свой вопрос он получил не очень определенный ответ.
Сырец задохнулся от явной демонстрации коллективной наглости, он мог делать все, что угодно: смеяться им в лицо, материться, ругаться, раскладывать пасьянс вместе с ними – но он лишь улыбнулся им в ответ, дескать, собирайтесь, друзья, собирайтесь. Были бы ваши сборы недолги. И он ушел, небрежно помахивая пустым «дипломатом». Денег у него больше не было.
В последнюю очередь Сырец решил навестить брата. Он долго оттягивал момент встречи с прошлым. Увидев в дверях Сырца, Яков ничего не сказал ему, лишь скорбно поджал губы. Больничная палата поражала своими размерами, наверное, раньше здесь располагалась царская конюшня. На старых койках лежали разные люди. Одни спали, другие делали вид, что спят. Во время свидания Яков страдальчески поджимал губы, молча разглядывая оранжевые апельсины, принесенные Сырцом.
– Мне нельзя апельсины, у меня повышенная кислотность, – наконец, сказал Яков, нарушив долгое молчание.
– А я и не знал, что у тебя кислотность, ты бы сказал мне, – посетовал растерявшийся Сырец.
Володя засуетился, завозился с пакетами, скрывая неловкость. Ему было стыдно перед братом. Из-за его «темных» дел пострадал беззащитный Яков – любимец Соломона и Ханны. В детстве Сырец ревновал брата к родителям, а сейчас стыдился того, что произошло. Хорошо, что родителей уже нет с ними, они бы страдали от случившегося.
– У всех есть кислотность, и у тебя тоже есть, а у меня она повышенная, – забрюзжал Яков, явно недовольный визитом брата.
– К тебе кто-нибудь приходит? – спросил Сырец, заметив стоявшие на тумбочке баночки с мутным бульоном и пакетики с салатами.
– Да, приходят, Аркаша был с женой, и еще там, – Яков взмахнул рукой в сторону, дескать, бывают посетители.
Сырец едва сдерживался, чтобы не сорваться и не наговорить грубостей, но в ушах у него стояли слова, сказанные лечащим врачом Якова: «Травмы тяжелые, опасные для жизни. Вы поосторожнее с ним, не беспокойте его, не травмируйте».
– Они что-нибудь говорили? – сказал Сырец, осторожно подбирая слова.