– Слушай, да он прехорошенький! – радостно сказал юноша.
– Я его так люблю, Лало! – воскликнула Моника. Лицо ее было прекрасно.
А Лало, глядя на нее, проникновенно сказал:
– Мне очень не хватало тебя, Моника. Все это время я не переставал думать о тебе.
– Я тоже думала о тебе, – отозвалась она. – Если бы я не была такой дурой… – она встала. – Теперь я совсем другая. Той Моники, которую ты знал, больше нет. Я изменилась, и у меня есть сын.
Эдуардо твердо сказал:
– Для меня ты по-прежнему женщина, которую я люблю.
– Правда?
Эдуардо усмехнулся:
– Зачем ты спрашиваешь? Тебе это прекрасно известно.
– Знаешь, мне не надо было уходить от тебя, – покаянно сказала Моника. Она сжала руку Лало. – Я никогда не смогу найти другого такого человека, как ты.
– Ты хочешь сказать, что не оттолкнешь меня? – волнуясь, спросил юноша.
Моника опустила глаза.
– Мы можем часто встречаться, выезжать вместе куда-нибудь. Пусть время все решит.
Эдуардо наклонился и поцеловал ей руку. Она погладила его волосы.
– Не будем спешить, Лало. Я не могу заставить тебя любить своего сына. Мне не хочется, чтобы ты его терпел ради меня.
– Я вовсе не спешу, Моника, я все обдумал!
Моника приложила палец к его губам:
– Я хочу, чтобы ты его полюбил. Ведь сейчас для меня самое главное – это Хуан Мануэль.
Несмотря на неудачу, Хуан Антонио был оживлен. Вспоминая, как вела себя Даниэла, он убеждался, что она любит его. Теперь он был почти уверен, что она простит его, и они снова будут вместе. Мануэль охлаждал его пыл, но все же думал, что дело меняется к лучшему. Сам он был озабочен поведением матери.
– Лолита опять где-то развлекается с Сонией. Они почти не расстаются.
Хуан Антонио хлопнул его по плечу:
– Чем ты недоволен? Пусть развлекаются, это дело хорошее. Как я понял, завтра Сония ужинает у вас?
Мануэль недовольно посмотрел на него.
– Да.
Он отошел от окна, сел и с надеждой спросил друга:
– Может быть, ты тоже придешь?
– Нет, нет, – засмеялся тот. – Пусть это будет семейный ужин.
– Опять ты за старое, Хуан Антонио!
Но тот уже снова думал о своем. Ему хотелось вернуться к Даниэле и довести до конца прерванный разговор. Однако он понимал, что сейчас не стоит этого делать, и решил отложить беседу с ней до утра.
Фелипе сидел в кресле с газетой в руках. Джина Даниэла и Густаво играли тут же. Неожиданно дверь открылась, и дети с криками «Мама! Мама!» бросились к вошедшей Джине. Фелипе был поражен. А она как ни в чем не бывало подошла к нему и поцеловала в лоб.
– Какая муха тебя укусила? – Фелипе ничего не понимал.
– Муха любви, – весело сказала Джина.
– Муха любви? – переспросил Фелипе, но тут же обычной для них издевательской манере произнес: – Скорее какая-нибудь ядовитая муха!
Между тем дети, взяв мать за обе руки, силой подтолкнули ее к Фелипе.
– Целуйтесь! – крикнула Джина Даниэла.
– Перестаньте, дети, не выводите меня из себя, – недовольно сказал Фелипе.
– Успокойтесь, – топнул ногой Густаво.
– Придется послушаться их, – сказала Джина.
– Я еще с ума не сошел, – пробормотал адвокат.
– Целуйтесь! Целуйтесь! Целуйтесь! – кричали дети.
Фелипе заткнул уши.
– Ничего не выходит, мамочка, – огорченно сказала Джина Даниэла.
– Вы на верном пути, уж я-то его знаю, – успокоила дочку мать.
– А ты покатаешь нас? – спросил Густаво.
Джина с готовностью опустилась на пол. Сын и дочь с радостным визгом вскарабкались ей на спину. Фелипе с тайным удовольствием наблюдал эту сцену.
Альберто набрал номер авиакомпании и, дождавшись ответа, сказал в трубку:
– Сеньорита, здравствуйте, мне одно место на рейс до Нью-Йорка… Да… Альберто Сауседо… Спасибо.
Он положил трубку, достал записную книжку и стал набирать другой номер. В это время Иренэ, лежавшая в своей комнате, прислушивалась к Лене, которая пыталась открыть ей глаза на происходящее. Она убеждала хозяйку, что, оставаясь с Альберто, та рискует вылететь в трубу. Но Иренэ, у которой страшно болела голова, не хотела верить ей.
– Голова у вас будет болеть еще сильнее, когда вы останетесь без единого сентаво. Смотрите, не говорите потом, что я вас не предупреждала, – сердито сказала Лена.
Иренэ накрыла голову подушкой. То же самое полчаса назад ей говорила Матильдэ, но она гнала от себя мрачные мысли. Ей хотелось верить, что Альберто любит ее и сумеет исправить положение.
А Альберто слушал гудки. Он уже намеревался положить трубку, как вдруг на другом конце провода ему ответил женский голос.
– Здравствуй, любовь моя! – сказал Альберто. – Когда я смогу познакомиться со своим сыном, а?
Раздались гудки…
Моника, бросив трубку, тревожно посмотрела на Даниэлу.
– Это был Альберто, мама. Снова начинается кошмар. Она взяла ребенка на руки и прижала его к груди.
– Ах, мамочка, что мы будем делать? Мой мальчик! – произнесла она и заплакала.
Даниэла погладила ее по голове и стала успокаивать.
– Дом охраняется. Альберто не сможет сюда проникнуть.
– Конечно, не сможет, – решительно сказала, входя, Мария. – Мы ему не позволим!
– Но какой негодяй! – произнесла Джина, которая только что вернулась от Фелипе.
Даниэла задумалась.