В то время как Ленин видел в этих двоих итальянцах орудия, которыми он может воспользоваться, а потом от них избавиться, сами эти двое воображали, что за свои положительные качества их выбрали в лидеры итальянского движения под крылом большевиков. Пока мы отсутствовали, их показывали русским слушателям как настоящих представителей революции – в противовес Серрати, который «предал» ее. Их речи переводили так, как того хотел Зиновьев. Они совершенно опьянели от оваций толп народа и лести зиновьевских прихвостней.
Вскоре после приезда итальянской делегации Эмма Гольдман и Саша Беркман уехали из Москвы с новым заданием – собирать по всей стране материал для музея революционной славы. В поездке их сопровождал их американский друг Генри Ольсберг, который тогда работал корреспондентом газеты. Я снова встретилась с ними в Киеве и пригласила их на банкет, который устраивали для итальянских делегатов и нескольких деятелей французских профсоюзов, которые недавно приехали в Россию на съезд красных профсоюзов. Я председательствовала на этом банкете, на котором для гостей была выставлена самая лучшая еда, и, как и раньше, я знала, что Саша и Эмма разделяют мои чувства в отношении этой показухи.
Когда мы вернулись в Москву, обнаружили, что атмосфера изменилась. Серрати и других делегатов, которые его поддерживали, стали встречать враждебно и с подозрением. Повсюду шептались о «предательстве» Серрати. Нарастающий поток взаимных подозрений охватил членов делегации. Те двое итальянцев, которые оставались в Москве, полностью стали марионетками в руках большевиков. Рассчитывая на безнаказанность, которую им гарантировал их авторитет, деньги и успех, большевики использовали своих агентов, проживавших в Италии, чтобы во всех деталях завершить свой заговор.
Внутри итальянской партии всегда существовало течение меньшинства, враждебно относившееся к парламентаризму. Его лидером в то время был блестящий молодой юрист из Неаполя по фамилии Бордига. Большевики всегда отвергали и осуждали это движение и его лидера. Они считали его мелкобуржуазным и вредным для рабочего движения. Но для раскола итальянской партии годилось и оно. Они пригласили Бордигу в Россию, чтобы тот схлестнулся с Серрати.
Единственным оружием Серрати в этом конфликте были только правда, его преданность и опыт, а также его собственный независимый характер. Как они могли выстоять против вождей успешной революции, против авторитета Ленина и Троцкого? Я знала, что, какой бы неравной ни была борьба, он без колебаний вступит в бой за целостность своей партии. И я думаю, он предвидел последствия даже тогда. Зиновьев послал телеграмму руководству итальянской партии с просьбой назвать имена трех социалистов, которые в составе делегации находятся в России и которые могли бы стать делегатами Второго съезда Коминтерна. Ничего не зная о ситуации, сложившейся в Москве, они телеграфировали мандаты для Серрати, Бомбаччи и Грациадея.
Глава 21
Для тех, кто в это время был тесно связан с рабочим движением или кто наблюдал пагубное воздействие большевиков на движение в других странах, то, что я скажу о развитии итальянской трагедии как во время, так и после Второго съезда Коминтерна, не будет неожиданностью. Напротив, это всколыхнет их собственные впечатления, полученные в других странах, где были другие нюансы и другие люди, но были задействованы те же самые большевистские методы.
Из всех зарубежных социалистических движений итальянское движение русские ценили особенно высоко. Итальянские социалисты, и в частности Серрати, спасли большевиков от реальной изоляции от Западной Европы. Но в 1920 году, когда политическая и экономическая ситуация в Италии была столь острой, Зиновьев решил, что и партию, и Серрати надо уничтожить. Те самые революционная целостность и независимость итальянского движения, которые отличали его во время и после мировой войны, стали источником постоянного раздражения в руководстве Коминтерна и вынуждали партийную бюрократию применить против этого могучего движения все сомнительные средства, которые были в ее распоряжении.