Седой дернул лежак на себя, тот выкатился из нутра машины и застыл. Тело под простыней легко вздрогнуло и вытянулось. Седой тревожно склонился, но увидел мерно вздымающуюся ткань и успокоился. К ним подошел человек в форме, подталкивая перед собой каталку, и тоже склонился над девушкой.
– Опять ночью блядей этих возите. Поспать нормально людям не даете, – лицо его брезгливо исказилось.
Костик отчетливо уловил запах пота от охранника. Нечистоплотность Костик не любил: он полагал, что это явное проявление неуважения к окружающим. Глухое бешенство, тихо булькающее внутри уже давно, сгустилось, забурлило ядовитым варевом, и Костик сглотнул, пытаясь оттеснить вниз распирающую его ярость. И это помогло: удавка на горле ослабла, дышать стало легче. Он аккуратно подхватил девушку и переложил ее на каталку, стараясь, чтобы простыня не сползла.
– Чего ты с этой тварью возишься? Давай уже шустрее, мне спать осталось всего час, – прошипел охранник. Это шипение подогнало волну новой вони. Вонь всосалась в ноздри Костика, ворвалась в мозг, вонзилась в выстроенную защиту. Щелк! Сломался невидимый предохранитель, и в голове полыхнуло огнем. Пламя опалило, вырвалось наружу и загудело где-то вдали. После него остались лишь чернота и облегчение…
Очнулся Костик от того, что седой заламывал ему руки и кричал в ухо. А Костик смотрел на окровавленного охранника со сломанной рукой, и отголоски почти оргазменного наслаждения разливались по телу.
– Сука! Тупой ублюдок! Ты чего натворил? – орал Петр Степанович, и чувство эйфории у Костика отступило, сменяясь недоумением и растерянностью.
Темное здание внезапно ожило. Первый этаж засветился окнами, из дверей выскочили два других охранника, где-то зазвенел телефон.
– Сука, теперь даже на тормозах не спустить, – выругался Петр Степанович, отпуская Костика. – Эх, ты, дурачок… Говорил же тебе – не лезь никуда и молчи! Да ладно бы где, а то здесь…
– А что здесь? – глупо улыбаясь, спросил Костик. Он с растерянным видом наблюдал суету вокруг себя, еще не осознавая всей глубины своего фиаско.
– Неважно уже, – угрюмо оборонил седой.
Костик шагнул было к нему, чтобы объяснить про Лизу и руку, рассказать, что приступы ярости иногда заливают мозг туманом, дурманят и не дают дышать, но тонкое жало, вонзившееся в шею, остановило его. Он закрутился на месте, с ужасом ощупывая место укуса, застонал от накатившей дурноты и рухнул всем своим грузным телом вниз.
– Матери что я теперь скажу? – в голосе седого звучала укоризна. Он вздохнул, переступил через Костика и пошел к машине.
Глава 5
Яся с детства росла задирой. Возможно потому, что чувствовала себя одинокой. Растил ее дед: мать умерла во время родов, а про отца дед ничего не знал. Ее сиротство казалось ей самым величайшим ее дефектом и не давало ей покоя. Деда она, конечно, очень любила, но вот, если бы была мама… Как у других девочек. Другим девочкам заплетали косы, покупали нарядные платья, учили печь куличи, водили на танцевальные курсы. Ясю же дед каждый месяц корнал под мальчика. И платьев у нее было два: одно для школы, второе на выход. Все остальное время Яся носилась по улице в мешковатых штанах и таких же мешковатых свитерах, которые дед покупал с запасом на вырост. И готовить она сама научилась: дед заведовал биологической лабораторией и часто уезжал куда-то по делам, и приходилось ей своим умом на кухне обходиться. И так уж вышло, что девчонок она не любила и дружила с мальчиками. Девочки платили ей той же неприязнью, обзывая «пацанкой» и «доской», потому что даже к шестнадцати годам ничего приличного на грудной клетке у Яси не выросло, так, пара прыщей. Зато среди парней она была признанным лидером. Длинная, тощая Яся с коротко стриженными волосами, неимоверным умением метко стрелять из самодельного арбалета и цепко карабкаться по любой вертикальной поверхности вызывала уважение всей пацанской части населения района.
Этим вечером Яся отсиживалась дома, в своей комнатушке, которую дед переделал для нее, отгородив часть своей комнаты и зала. Комната напоминала узкий пенал, в котором едва помещались кровать и стол с полками. Хорошо хоть окно было, и Яся могла сидеть на подоконнике, разглядывая привычный пасмурный пейзаж. Отсиживаться пришлось, потому что она снова «попала в инцидент», как говорил дед. Днем с пацанами они влезли в закрытый несколько лет назад торговый центр, расположенный на заброшенной окраине города. Высокое здание с наглухо заваренными дверьми и окнами было определено Ясей как подозрительное, а следовательно, нуждающееся в проверке.