И вот вдалеке появился домик священника. Она бы не заметила его, если бы все окошки не были освещены. «Почему в такой поздний час свет в доме, да и странный какой-то. Ни на свечу, ни на лучину не похоже, светильников же у отца Михаила никогда не водилось», — подумала Аграфена, приостанавливая свой бег, — что, возможно, и спасло ей жизнь.
Она шла быстро, сойдя с дороги и прячась на всякий случай за голыми ветвями кустов, стоящий вдоль нуги. Когда же до дома немного осталось, и вовсе перешла на осторожный шаг, прислушиваясь к каждому звуку. Но от дома ощутимо исходило мертвое молчание. Осторожно взойдя на крыльцо и приблизившись к узкой щели, в почему-то открытой двери, Аграфена замерла, не в силах воспринять как реальность увиденную жуткую картину.
Свет, что заметила она издалека, шел не от свечей или лучины, а от мерцающих зеленых нитей, которыми была опутана вся комната. Из такой же сети были сплетены два кокона, висевшие под самым потолком, и лишь с трудом можно было увидеть сквозь ячейки их тела двух людей, находившихся внутри. Некоторые нити, вернее, обрывки их, свисали, видимо, поврежденные сопротивлением пленников, — однако сети по-прежнему оставались нерушимыми.
Аграфена понимала, что должна увидеть тварь, которая создала паутину, одновременно боясь приподнять веки, ибо закрыла их мгновенно, как поняла, что отец Михаил и его жена пленены неведомой нечистью. Понимая, что поступает неразумно, поскольку надо было и помощь оказать, и себя защитить от неизвестного, которое могло напасть неожиданно, пока она по-детски прячется от страха, — Аграфена заставила себя открыть глаза и приглядеться к коконам.
Ожидая увидеть нечто мерзкое, отталкивающее, она все же оказалась не готова к тому, что воспринималось как невозможный в этой жизни кошмар. Не было в комнате никакой твари, а по коконам ползали крошечные существа, похожие на человеческих младенцев, из пальцев которых новые нити истекали, все плотнее заматывая отца Михаила и Ефросинью.
Голова Аграфены затуманилась, темнота и бессилие подступили. Хотелось закрыть глаза, отдаться течению событий, упасть, а там — будь что будет. Однако одернула себя, скрепилась, продолжала за тварями наблюдать, обдумывая план действий.
Пухленькие тельца, ножки и ручки, «ниточками перевязанные», — однако на том сходство, сразу привлекающее внимание, и оканчивалось. Они трудились молча, и лица их, выражающие дикую сосредоточенность, были стары, как сама смерть. Опушенные длинными ресницами глаза не имели зрачков, как будто глазное яблоко повернулось, устремив наружу бело-желтую выпуклость, а там, внутри головы, зрачки наблюдали за жизнью организма.
У каждого с левой стороны груди кожа просвечивалась, как бумага, пропитанная маслом, показывая медленное биение черного сердца, по поверхности которого переползали белые толстые черви, один за другим, снизу вверх, а потом, описывая восьмерку, по той же дороге вниз, как по бесконечной спирали, неизменной и вечной.
Вдруг тонкий, надрывающий душу стон раздался в комнате. Аграфена, дыхание которой прервалось от ужаса, поняла, что это Михаил пытается на помощь звать, или с последними вздохами отлетает душа его. Создания, на миг прервав работу свою, замерли, уставив бельма друг на друга, а потом рты их ощерились, показывая длинные желтые зубы, не человеческие, и уж точно не младенческие, — абсолютно одинаковые, по концам заостренные и чуть загнутые внутрь.
«Видно, чтоб сподручнее терзать было», — холодом обдало Аграфену, которая, не задерживаясь более, птицей метнулась с крыльца и, как будто новые силы почуяв, помчалась домой.
В голове билась мысль о чудодейственном флаконе бабушкином, так за многие годы и не примененном ни разу, да об указаниях Травника о том, что добрая трава прострел лесовой от всякого зла защищает, духа, демона и от всяких пакостей. Аграфена никогда не обращалась к этим средствам, боясь раздающихся со всех сторон гневных обличений по поводу чародейства. Но сейчас ей ничто иное помочь не могло, и допустить гибели отца Михаила с женой тоже было невозможно.
Несмотря на уверенность, что напугавшие ее супостаты уже ушли, — не станут же они искать ее долго, да и предположить не могут, что она вернется, — входила Аграфена в свой дом ни жива, ни мертва. Однако вокруг тишина царила, и она немного успокоилась. Наклонилась к ларцу, открыла ключиком заветным, взяла флакончик, мешочек с травой, и вдруг почувствовала, что за спиной кто-то есть.