— Мне казалось… Нет, я имел все основания полагать, что настигну здесь одного отъявленного негодяя, — смущенно пробормотал Ладлоу. — Ошибки быть не могло, я ясно слышал разговор тех, кто взял меня в плен, и все же здесь никого нет!
— Премного благодарен за высокую оценку моей скромной особы!
Не столько сами слова, сколько тон, которым они были произнесены, побудил Ладлоу еще раз обратить свой взгляд на незнакомца. В этом взгляде сомнение и восхищение сочетались с замешательством, если не сказать — с ревностью, и последнее чувство было, пожалуй, самым сильным.
— Я впервые вижу вас! — воскликнул после паузы Ладлоу.
— У океана много дорог, и люди подолгу плавают в нем, не встречая друг друга.
— Хотя я вижу вас при весьма странных обстоятельствах, вы, верно, служили когда-то королеве?
— Никогда. Я не принадлежу к тем людям, которые связывают себя служением какой-либо женщине, носи она хоть тысячу диадем, — с легкой улыбкой отозвался контрабандист. — К тому же Анна никогда не привлекала ни моих помыслов, ни симпатий.
— Довольно смело сказано в присутствии офицера ее величества! Прибытие незнакомой бригантины, то, что случилось со мной этой ночью, ваше присутствие здесь, образцы контрабандных товаров — все это подозрительно и требует выяснения. Кто вы?
— Опасный морской бродяга, отщепенец, осужденный в глазах общества, по прозвищу Бороздящий Океаны.
— Это невероятно! По рассказам людей, уродливость этого бродяги соответствует наглости, с которой он попирает законы. Вы обманываете меня!
— Если люди легко ошибаются, даже когда судят об очевидном и маловажном, можно ли доверять их суждениям о вещах более значительных? — гордо ответил контрабандист. — Пусть я буду тем, кем кажусь, если не тем, кем я себя называю.
— Не могу поверить этой сказке! Это невозможно! Докажите мне правильность этих слов.
— Взгляните на бригантину, чей изящный рангоут почти не виден на фоне леса, — сказал незнакомец, подходя к окну и указывая на бухту. — Это она столь часто уходила от всех ваших крейсеров и переносит меня и мои богатства куда мне заблагорассудится, не подчиняясь деспотическим законам и ускользая от любопытных взоров продажных чиновников. Облака над океаном не более вольны, чем мое судно, и не быстрее его. Недаром бригантина зовется «Морской волшебницей»! Ее маневренность поистине превосходит всякое воображение. Пена морская не с большей легкостью летит над волнами, чем это изящное судно по ветру. Его нельзя не любить, Ладлоу! Поверьте, ни к одной женщине не чувствовал я такой нежности, как к этой верной и прекрасной бригантине!
— Редкий моряк может сказать больше о своем любимом судне!
— А можете вы сказать то же самое вон о том неповоротливом шлюпеnote 74
королевы Анны? «Кокетка» ваша — судно не из лучших, и его окрестили так скорее из тщеславия, чем основываясь на его истинных достоинствах.— Молокосос! Клянусь именем моей царственной повелительницы, что дерзость ваших речей подобает тому, за кого вы желаете себя выдать! Мой крейсер, медлительный или быстроходный, сумеет предать в руки правосудия торгаша контрабандными товарами!
— А я клянусь экипажем и достоинствами «Морской волшебницы», что моя речь подобает тому, кто волен поступать и разговаривать так, как он пожелает, — отозвался незнакомец, передразнивая разгневанного собеседника. — Вы требуете доказательств, что я Бороздящий Океаны? Так слушайте же! Вы мните себя всесильными, но позабыли, что вас одурачил один из моих людей, и, несмотря на ваши хвастливые речи, вы мой пленник!
Ладлоу вспыхнул и сделал шаг вперед, словно желая сбить с ног своего противника, который был гораздо слабее его, как вдруг дверь отворилась и в комнату вошла Алида.
Встреча командира «Кокетки» с госпожой его сердца произошла не без замешательства. Ладлоу от ярости, а Алида от растерянности некоторое время не могли произнести ни слова. Так как красавица Барбери вернулась с определенным намерением, она заговорила первой:
— Не знаю, должна ли я порицать или одобрять капитана Ладлоу, в такой неурочный час и столь бесцеремонно явившегося сюда, ибо причина его визита мне неизвестна. Я бы хотела, чтобы он объяснил свой поступок. Тогда я смогу судить, насколько простительно его поведение.
— Верно, сперва следует выслушать, а уж потом судить, — подхватил незнакомец, подвигая Алиде стул, который, она холодно отвергла. — Вне всякого сомнения, у джентльмена были на то свои основания.
Если бы взгляд мог уничтожать человека, незнакомец был бы испепелен на месте. Но Алида пропустила мимо ушей замечание контрабандиста, и Ладлоу приготовился защищаться.
— Да, не скрою, я стал жертвой бесчестного заговора. Я имел неосторожность довериться матросу, чью дерзость вы наблюдали сегодня утром, и в благодарность за это он обманул меня.
— Иными словами, капитан Ладлоу не так уж проницателен, как он думает, — иронически заметил незнакомец.