— Спасение в семье. Сильная семья — явный инструмент именно патриархата и спасение для обоих полов человечества. Последний оплот отцовского мира — это буржуазная мораль. Знаешь, почему капиталисту важно, чтобы его невеста была девственницей, то есть гарантированно не распутницей?
— Не думал над этим.
— Ребе–онок. Да потому что ему важно знать, что его первенец родится именно от него. Девственность — пломба на сосуде для производства потомства. То есть капитал наследует именно его кровь. Капитал приобретал временн'oе измерение. А сексуальная революция — это была сильнейшая вспышка матриархальной, очень нахальной силы. Короче говоря, бунт распутства в самой откровенной, пещерной форме. Скажем, госпожа де Помпадур проповедовала тихий, скрытный матриархат. Французы вообще в этом отношении умнее всех. Они вознесли женщин на такой высокий пьедестал, чтобы те не могли с него слезть.
«Как грамотно и интересно заговаривает зубы, ему бы в стоматологи», — думал майор.
— Но полигамность, я читал, вроде как мужское свойство…
— Конечно, но это не мужское распутство, как визжат феминистки, а расширенное отцовство. Потому что все дети, рожденные от многих женщин, будут иметь отца. То есть вырастут в семье, понятно? Да хоть в гареме. При этом сколько бы детей ни родила шлюха, ее семья останется безотцовной, то есть уродливой, все ее дети будут сироты. Ладно, надоело мне, садись. Ты, конечно, хочешь спросить, что за загадочные лысачи вышли сейчас от меня, и небось уже ревнуешь, видя, что я хожу вроде как на сторону.
Майор решил промолчать.
— Сейчас все расскажу.
Выйдя из кабинета главного редактора, Елагин увидел Марину Валерьевну, стоявшую у стола секретарши с разобранным сотовым телефоном в руках.
— Скажите, а когда Дир Сергеевич был в Бразилии?
Та лишь покосилась на него и сказала с непонятной обидой в голосе:
— А почему вы у него не спросите?
11
Главный редактор, отправив насмерть заболтанного майора, сибаритски развалился в кресле и потребовал себе кофе и Марину Валерьевну. Он сам удивлялся тому приступу хорошего настроения, что переживал теперь.
Аскольд?
Но все же делается — все, что можно. Подписав бумагу, по которой принимались на работу дополнительные шесть сотрудников в службу безопасности, и все с огромными окладами, Дир Сергеевич считал, что неплохо поработал на освобождение брата. Потом ему очень понравились мусульманские бритые бугры, приведенные Рыбаком. Приятно иметь дело с рафинированными людьми. С кем еще так вот запросто поговоришь об исламском мистицизме, о суфизме Ходжи Насреддина. Кажется, он и сам произвел на гостей хорошее впечатление. Беседа была до такой степени приятной, что чуть не обошлась без обсуждения конкретного предмета. Ничего не понимавший в исламском мистицизме Рыбак медленно вертел стриженой башкой на толстой шее, проникаясь неожиданным уважением к шефу. Оказывается, за ширмой придурочного выездного пьянства скрывался сосуд солидной мудрости.
Когда Дир Сергеевич произнес вслух, что ему требуется канал связи с каким–нибудь серьезным суннитским или шиитским командиром в Ираке, гости потупили взоры.
Хозяин кабинета успокоил их: смелее, здесь не «Стройинжиниринг» и прослушки бояться не надо. Кому нужны тайны маленького журнальчика?
Один из гостей сказал, что каналы, о которых говорит уважаемый хозяин, не существуют в виде чего–то постоянного, регулярного. На этом поле происходят постоянные изменения.
— Там партизанская война, — пояснил гость.
— Вы хотите сказать, что такой канал надо специально налаживать и проплачивать?
Исламские богатыри смущенно опустили взоры, показывая, что их слегка шокирует прямолинейность заказчика. Слишком быстро он проделал путь от материй тонких к грубым. Но против смысла сказанного не возражали. Деньги понадобятся даже для самого первого шага.
Дир Сергеевич решил взять этого быка и за второй рог:
— Сколько?