Русское монашество унаследовало традиции византийского. Здесь существовали обе формы общин, но, судя по источникам, основу составляли киновиальные монастыри, каковым стала уже при Феодосии Киево-Печерская лавра. Он заимствовал известный общежительный устав Студийского константинопольского монастыря, позже принятый другими русскими обителями (в числе прочих сохранилась копия, сделанная для Аркажского Благовещенского новгородского монастыря конца XII — начала XIII в.). Устав (типик) определял не только правила богослужения в монастыре, но и всей организации жизни общины, включая правила поведения монахов, поскольку они являлись важнейшим элементом на пути спасения души («устави в монастыре своем, како пети пенья монастырская, и поклон как держати, и чтенья почитати, и стоянье в церкви, и весь ряд церковный, на трапезе седанье, и что ясти в кыя дни, все с уставленьем»). Позже, в XIV–XVI вв., уставы для общежительных монастырей часто составлялись их игуменами; они различаются в деталях, но содержат общие основные принципы. Член монашеского общежития отказывался от владения имуществом; давал обет послушания (то есть беспрекословного повиновения наставнику); проводил время исключительно в молитве или труде; не должен был совершать никаких действий без благословения игумена; отрекался от всех мирских забот и общения с внешним миром («не есть и не пить нигде, кроме трапезы; из монастыря не выходить, иначе как только с благословения; отрокам не жить ни в кельях, ни на дворах монастырских и женскому полу в монастырь не входить, и все свершалось бы по свидетельству общежительных преданий»). В XV в. русская Церковь в богослужебной практике откажется от Студийского устава и перейдет на широко распространившийся в XIII–XIV вв. по православному Востоку более строгий Иерусалимский устав. Несмотря на то что уже к концу XV в. Иерусалимский устав сделался общепринятым в русской Церкви, Студийский сохранялся в некоторых монастырях до середины XVI в., а некоторые его элементы остались в русском богослужении до наших дней. Строгость Иерусалимского устава касалась в основном не дисциплинарной, а богослужебной части: более строгими становились посты; в некоторые дни совершались продолжительные всенощные бдения (и, как следствие, некоторые последования, такие как малая вечерня, обряд благословения хлебов на вечерне); ежедневно совершались полунощницы и все «часы» как общеобязательные церковные службы; службы, за счет увеличения числа стихир, становились более долгими.
Внутреннее устройство монастыря, особенно большого, могло быть достаточно сложным: во главе стоял игумен; уставщик отвечал за соблюдение норм чтения и пения; эконом, келарь, ключник и церковные строители ведали имуществом, казной, выдачей вина, масла, других припасов, устройством трапез, печением просфор и хлебов; вратарь следил за входящими и уходящими из монастыря. Кроме того, жившие в монастыре делились на принявших постриг (монахи и схимники) и ожидающих его (служки и послушники).
«Ктиторский монастырь» — явление довольно позднее в Византии. Ктиторские монастыри основывали богатые люди как фамильные. Вложив в него недвижимость и деньги, они владели им на основании ктиторского права. Вследствие этого ктитор определял ту часть Устава, где оговариваются условия и права монастыря на владение землей и имуществом. Он мог также регламентировать дисциплинарную часть Типикона, в которой употребляемая повсеместно общежительная традиция приспосабливается к условиям конкретного монастыря. Однако общежительный строй, и особенно богослужебную часть Типика, освященные авторитетом святых отцов и традиции, ктитор не имел надобности изменять до тех пор, пока не появятся новые тенденции в монастырской и литургической практике.
Эта система была в меньшей степени приложима к монастырям, где общежитие не вводилось и сохранялось «особное» житие. В таком монастыре можно было владеть кельей (и даже продавать и покупать кельи), иметь собственную кухню и запасы, одежду и утварь; братия таких обителей не имела ежедневных общих трапез и собиралась только на богослужения. Таких монастырей, как правило более мелких, было особенно много в Новгороде и Пскове, но известны они и в Северо-Восточной Руси. Временами они становились чуть ли не основным типом монастырей, например в конце XIII — первой половине XIV в.; позже количество их могло ненадолго возрасти, но общей тенденцией было постепенное превращение большинства обителей в киновии.