Церковь не закрывалась, в 1970-х годах ее реставрировали. Архитекторы и строители собирались устроить возле церкви охранную зону. Во всяком случае, корреспонденту московской газеты они говорили, а он довел их слова до сведения читателей: «Церковь — не единственный памятник, что останется от старинного села. Сохранятся рядом и несколько деревянных домов, представляющих собой уголок старого Подмосковья, где можно будет посидеть за чашкой чаю, отдохнуть, полюбоваться живописными окрестностями».
Можно помечтать и о том, что наконец-то московские власти исполнят свое ежегодно возобновляемое обещание привести Яузу в порядок: очистить ее и насадить по берегам сады и парки. Как это было бы хорошо и полезно для города и миллионов москвичей!
Мечты, мечты… Сколькие руководители обещали — и обманули, нынешние тоже обещают, а Яуза — увы! — остается такой же «беззвучной и черной»…
Но тем не менее москвичи любят свою Яузу-гряузу, задумчиво напевая песенку из старого кинофильма, вспоминая далекие, почти мифические времена: «Плыла, качалась лодочка по Яузе-реке…»
Яуза — это символ бесконечного оптимизма москвичей, неистребимо, многими поколениями, верящих в то, что она когда-нибудь станет опять чистой, судоходной, и в ней опять можно будет купаться и ловить рыбу — от Перловки до Котельнической набережной, что против высотного дома, где не так уж и давно, в 1930-е годы — и об этом многие помнят, — купались. Правда, лишь окрестные мальчишки, в том числе и автор этой книги, но ведь купались!..
Ярославское шоссе
За Ростокиным дорога поднимается вверх, на холм. Раньше это место называли Поклонной горой. И именно в связи с этим местом С. М. Любецкий пишет: «Вообще многие русские города на выездах имеют свои поклонные горы; на них встречали дальнего гостя, на них же с грустию и слезами провожали их в дальний путь; с них виднелся город с блестящими крестами храмов, которым усердно поклонялись путники, также и встречавшие и сопровождавшие их».
Неподалеку, за Поклонной горой, там, где сейчас кончается проспект Мира, переходя в Ярославское шоссе, Троицкая дорога раздваивалась, чтобы в Мытищах снова слиться в одну. Отсюда правая дорога (нынешнее Ярославское шоссе) вела в Мытищи, левая (теперь улица Летчика Бабушкина и ее продолжение — улица Тайнинская) — к царскому путевому дворцу в селе Тайнинском. Отсюда царские поезда сворачивали влево, а простые путники и богомольцы продолжали путь по Троицкой дороге.
Как и всякое закрытое и недоступное для посторонних место пребывания коронованных особ, Тайнинское вызывало большое любопытство и много толков среди идущих и едущих по Троицкой дороге.
В старинных документах название села писалось по-иному: Тонинское или Танинское, потому что оно стояло на
Село издавна было княжеским, а потом царским владением. В XIV веке оно принадлежало двоюродному брату Дмитрия Донского, герою Куликовской битвы серпуховскому князю Владимиру Андреевичу, прозванному Храбрым. Затем вернулось к московскому князю.
Иван Грозный останавливался в Танинском, возвращаясь после взятия Казани. В годы опричнины он превратил Танинское в место оргий и казней. Был поставлен дом, который он называл «Содомовой палатой», в нем царь пировал в окружении ближайших подручников — Малюты Скуратова, Басмановых, Василия Грязного, во время пиров выносились смертные приговоры, опричники истязали несчастных, людей завязывали в мешки и топили в окрестных болотах.
Затем сюда ездил Борис Годунов со своими придворными. В Танинском Лжедимитрий заставил привезенную им из монастыря царицу Марию Нагую, в монашестве Марфу, признать его своим сыном. (От своего признания она отказалась после убийства Лжедимитрия.) Тут же некоторое время был стан второго Лжедимитрия, так называемого Тушинского вора. Царь Алексей Михайлович приезжал сюда на соколиную охоту, построил дворец и вместо деревянной церкви каменную в стиле нарышкинского барокко, сохранившуюся доныне. В 1749 году на месте разобранного дворца Алексея Михайловича императрица Елизавета, также большая любительница соколиной охоты, поставила новый, более удобный дворец, устроила вокруг него парк. Рассказывали, что она купалась в прудах вместе с сельскими девушками и одаривала их лентами. Впоследствии молва прибавила, что здесь же Екатерина II произвела на свет не одного незаконнорожденного младенца.
Карамзин еще застал дворец Елизаветы, сгоревший в 1823 году, и описал его.