Читаем Мотель «Парадиз» полностью

Разговорить его оказалось несложно, и это был добрый знак. Говорил он ясно, гнусавым голосом; заметно было, что он рад любой аудитории. Он сказал, что был в археологической экспедиции в одном из отдаленных районов где-то между картами (так он и сказал), на берегах реки Мерапе…

10

…берегах Мерапе мы с коллегами в поте лица очищали от вековых зарослей несколько маленьких пирамид, каждая не больше пятидесяти футов в высоту. Ядовитые коричневые змеи населяли их геометрические коридоры. В этом районе мы уже не раз находили огромные каменные яйца, высеченные из какого-то камня, наподобие известняка, высотой с дерево лану. Однако густые джунгли не позволяли заметить их издалека. Сперва мы думали, что это своего рода земляные курганы, пока не заметили, что за сплошной занавесью лиан подножия скругляются внутрь. Коричневые змеи жили и тут.

Мы все видели что-то подобное раньше, но в других частях света. Здесь, в этой стране – никогда. У нас не было ни одной подходящей теории насчет их происхождения.

Погода была ужасной. Под вечер, как раз когда от жары некуда было деться, а влажность становилась нестерпимой, начинался дождь и лил часами до самой темноты. Деревья не давали укрытия, листья на верхушках только задерживали дождевые капли, пока те не наберут вес. Мы продолжали копать, несмотря на атаки бесчисленных москитов и оводов, которых дождь, казалось, только бодрил.

В наш последний день на этой точке, в сумерках, мы нашли каменную руку. Мы видели поросшее зеленью возвышение и думали, что это еще одно яйцо, только неправильной формы. Проредив заросли ударами мачете, стараясь не наткнуться на змею, мы увидели огромные толстые пальцы в перчатке из лиан. Казалось, они хватаются за воздух – словно гигант тонет в зыбучих песках. Нас всех потрясла эта находка – здесь, вдали от всех известных цивилизаций.

Но то была не просто рука. Двадцатифутовыми шестами мы нащупали в почве вокруг нее очертания руки, плеча, головы. Можно было предположить, что вся фигура – не Менее семидесяти футов в высоту и зарыта здесь стоя, только рука осталась торчать над землей. Нас это встревожило, но мы были слишком рациональны, слишком поглощены своей работой.

На следующее утро небо было затянуто по-прежнему, а джунгли – необычайно тихи. Мы спустили лодки на бурую реку и отправились дальше вверх по течению.

Нас атаковали шестью милями выше, где Мерапе сужается и темнеет, а джунгли поднимаются ввысь по обоим берегам, как бесконечные стеллажи, полные одинаковых книг. Мы шли под восточным берегом и не видели никаких признаков того, что они здесь. Но вдруг воздух наполнился копьями, стрелами и воем с берега. Мы налегли на весла, но смуглые руки появлялись из-под воды, хватаясь за борта. Они прятались под водой, дыша сквозь соломинки, поджидая нас.

Я тоже оказался в воде, я молотил по безумным лицам, по рукам, которые хватали меня, тащили на дно. Я набрал воздуха и нырнул. Я ничего не видел, кроме, быть может, силуэта одного из нападавших, который в меня вцепился. Я ударил его и поплыл дальше.

Страх придал мне сил. Я выплыл на поверхность только в пятидесяти ярдах ниже по течению. Я видел, как там, позади, вода бурлит, словно над сетью, полной рыбы, я слышал крики. Я снова укрылся под водой, а вынырнув, больше не оборачивался и продолжал плыть по течению. Предательскому берегу я предпочел опасности, подстерегающие в реке.

Не знаю, как долго я пробыл в воде и как далеко уплыл. Но в какой-то момент до меня снова донеслись монотонные выкрики лесных птиц – звук, которого я так давно не слышал. Тогда я понял, что нужно выбираться на сушу, на западный берег. К этому времени все погрузилось в тень – значит, солнце, должно быть, уже садилось. Я поплыл к отмели, где надеялся переночевать. Я не заглядывал в будущее, не думал ни о чем, кроме сна. Истощение лишило меня страха. Я выполз из Мерапе на илистый берег и, не замечая зловония и грязи, мгновенно уснул.

Когда я проснулся, надо мной мельтешил рой дьявольских физиономий; мне стало ясно, что вскоре я умру мучительной смертью. Меня нашли иштулум. По племенной раскраске и боевым шлемам я без труда узнал самое свирепое из племен, живущих на Мерапе. Несколько человек стояли вокруг меня, тыча дротиками в мою белую кожу, болезненно-белую для их темных глаз. Мне связали руки и отнесли в деревню. Им предстоял долгий ритуал очищения их территории от загрязнения и ритуальное уничтожение загрязнителя, то есть – меня. Как большинство путешественников, попавших в руки к иштулум, я бы охотнее принял быструю смерть от копий.

Следующие три недели меня держали в центре деревни под неусыпной охраной, привязанного за лодыжки к дереву лану. Не скажу, что мне было одиноко. Для такого жестокого племени иштулум весьма словоохотливы и даже не пытаются скрывать свои тайны от чужака, приговоренного к смерти.

Перейти на страницу:

Все книги серии Книга, о которой говорят

Тайна Шампольона
Тайна Шампольона

Отчего Бонапарт так отчаянно жаждал расшифровать древнеегипетскую письменность? Почему так тернист оказался путь Жана Франсуа Шампольона, юного гения, которому удалось разгадать тайну иероглифов? Какого открытия не дождался великий полководец и отчего умер дешифровщик? Что было ведомо египетским фараонам и навеки утеряно?Два математика и востоковед — преданный соратник Наполеона Морган де Спаг, свободолюбец и фрондер Орфей Форжюри и издатель Фэрос-Ж. Ле Жансем — отправляются с Наполеоном в Египет на поиски души и сути этой таинственной страны. Ученых терзают вопросы — и полвека все трое по крупицам собирают улики, дабы разгадать тайну Наполеона, тайну Шампольона и тайну фараонов. Последний из них узнает истину на смертном одре — и эта истина перевернет жизни тех, кто уже умер, приближается к смерти или будет жить вечно.

Жан-Мишель Риу

Исторический детектив / Исторические детективы / Детективы
Ангелика
Ангелика

1880-е, Лондон. Дом Бартонов на грани коллапса. Хрупкой и впечатлительной Констанс Бартон видится призрак, посягающий на ее дочь. Бывшему военному врачу, недоучившемуся медику Джозефу Бартону видится своеволие и нарастающее безумие жены, коя потакает собственной истеричности. Четырехлетней Ангелике видятся детские фантазии, непостижимость и простота взрослых. Итак, что за фантом угрожает невинному ребенку?Историю о привидении в доме Бартонов рассказывают — каждый по-своему — четыре персонажа этой страшной сказки. И, тем не менее, трагедия неизъяснима, а все те, кто безнадежно запутался в этом повседневном непостижимом кошмаре, обречен искать ответы в одиночестве. Вивисекция, спиритуализм, зарождение психоанализа, «семейные ценности» в викторианском изводе и, наконец, безнадежные поиски истины — в гипнотическом романе Артура Филлипса «Ангелика» не будет прямых ответов, не будет однозначной разгадки и не обещается истина, если эту истину не найдет читатель. И даже тогда разгадка отнюдь не абсолютна.

Артур Филлипс , Ольга Гучкова

Фантастика / Самиздат, сетевая литература / Ужасы / Ужасы и мистика / Любовно-фантастические романы / Романы

Похожие книги

Сочинения
Сочинения

Иммануил Кант – самый влиятельный философ Европы, создатель грандиозной метафизической системы, основоположник немецкой классической философии.Книга содержит три фундаментальные работы Канта, затрагивающие философскую, эстетическую и нравственную проблематику.В «Критике способности суждения» Кант разрабатывает вопросы, посвященные сущности искусства, исследует темы прекрасного и возвышенного, изучает феномен творческой деятельности.«Критика чистого разума» является основополагающей работой Канта, ставшей поворотным событием в истории философской мысли.Труд «Основы метафизики нравственности» включает исследование, посвященное основным вопросам этики.Знакомство с наследием Канта является общеобязательным для людей, осваивающих гуманитарные, обществоведческие и технические специальности.

Иммануил Кант

Философия / Проза / Классическая проза ХIX века / Русская классическая проза / Прочая справочная литература / Образование и наука / Словари и Энциклопедии
Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза