– Можешь выбрать любое свободное место, Виктор, – предлагает учитель и новичок осматривается.
Сердце дернулось в груди. Нижняя губа заныла в зубах. Захотелось покурить. Что он выберет? Кого он выберет?
– Ну же, Витя, не робей, – подбадривает его Мария, и получает гневный взор в ответ.
Третий ряд, пятая парта. Третий ряд, пятая парта. Третий ряд, пятая парта. Ну почему он выбрал первый? «Камчатка» – верное решение, но почему первый? Почему?
Новичок бросает портфель на стул. Садится. Скрещивает пальцы. Утыкается губами в костяшки. Редко дышит. Почему ты выбрал первый, парень? Почему?
– Записываем тему урока и выполняем первое задание самостоятельно.
Послышались усталые вздохи. Зашелестели страницы. Ребята нависли над своими тетрадями, кто-то лег спать. Витя не шевельнулся. Я тоже.
– Кто будет готов ответить, прошу к доске.
Почему ты выбрал первый? Я хочу услышать твой запах. Какой он? Сладкий? Горький?
Больничный? Можно описать тебя в стихах?
– Сысоев! – кричит учитель, отчего я вздрагиваю. – Немедленно убери свой завтрак с пола или это сделает директор!
Под хохот учеников Сысоев подбирает ломти хлеба и бросает их в мусорку. Тем временем я выдыхаю и мысленно благодарю учителя за то, что выдернула меня из наркотического транса. Я на секунды стала одержимой.
– Разговоры! – предупредительно кричит Мария. – Всем за работу!
Во мне бурлят эмоции. Голова наполнена розовым туманом. Все еще подумываю о сигарете, хотя никогда не курила. До краев переполненная эмоциями, я тянусь к блокноту и пытаюсь записать четверостишье. Пишу и тут же зачеркиваю. Кусаю губы. Пишу и зачеркиваю. В голове буря ассоциаций, тысячи слов вертятся на языке, но я не могу определится и снова зачеркиваю.
Большая часть урока пролетает незаметно.
– И так, кто-нибудь готов ответить? – все голоса отошли на второй план. Я будто бы в банке. На лбу выступают испарины. Сейчас мне легче раскрасить фотобумагу флитчартфломастером, чем написать одно слово. Одно гребаное слово…
– Я не слышу. Никто? Значит, пойдем по журналу…
– Тарасова хочет, Мария Анатольевна. Не нужно по журналу.
– Тарасова?
С мучением вывожу две первые строчки, но снова спотыкаюсь. Держу карандаш над заглавной буквой, практически вдавливаю его в бумагу.
– Тарасова!
Ломаю стержень.
– Что? – поднимаю голову и удивленно моргаю. Глаза режет яркий свет, будто я выбралась из подземелья. На меня обрушаются взгляды всего класса. Он тоже смотрит. Смотрит так, что я невольно чувствую себя виноватой. Но за что?
– Тарасова, ты произвела разбор предложения? – с вымогающей интонацией спрашивает Мария Анатольевна. – Ну? – учитель буквально берет меня за глотку.
Откашлявшись, я начинаю хвататься за тетради и листать учебник; точилка и ластик падают на пол; ладони становятся влажными; меня лихорадит. Он видит это. – У тебя все в порядке, Варя? – недоумевает учитель.
– Да… все хорошо.
Мне помогает Светка Верещагина, что сидит впереди, она хватает мой блокнот и язвительно читает:
– Ты как мираж в снегах зыбучих, как пламя ледяной свечи… Что за дерьмо?
Класс заливается гоготом, а я заливаюсь краской. Учитель округляет глаза, а он их отводит. Сгорая от стыда, я вырываю блокнот из рук мерзавки и возвращаюсь на место. А в действительности мне хочется вернуться во вчера, заболеть ангиной или отравиться и пропустить неделю школы.
– Может быть новенький хочет ответить? – интересуется Мария, в попытке избавить меня от излишнего внимания.
Часть одноклассников оборачивается к Звягину.
– Разве по мне видно, что я этого хочу? – практически рычит он.
– Мне трудно догадаться, чего вы хотите, молодой человек, – фыркает учитель.
– А ты хочешь? – бросает он и еле заметно улыбается. – Хочешь, чтобы я тебе ответил? – звучит двусмысленно и крайне дерзко.
– Прости? – краснеет учитель.
– Я прощаю тебя, если ты этого хочешь.
– Ууу, – хором запел класс.
Я не верю собственным ушам, но благодарю судьбу, что так молниеносно мой позор перестает быть сенсацией. Грубость Звягина слишком откровенная и ничем не обоснованная, отчего я смею предположить, что это некая подмога.
– Я хочу, чтобы ты не забывался! – взрывается Мария. Она безостановочно прочищает горло и держится за пуговку воротника. Нервничает. Последний раз так неуважительно с ней общался только бывший муж.
– Как скажешь, милая, – Звягин касается пальцами бледных губ и шлет воздушный поцелуй. – Тебя я точно не забуду, – подмигивает.
Парни открывают рты от удивления. Девчонки смущенно хихикают. Я же проглатываю ревностный ком и пытаюсь избавиться от горького послевкусия. Почему мне не все равно?
Откуда этот эгоизм?
– Понимаю, – криво улыбается Мария, смотря на парня с высока. – Ты – новенький, тебе нужно выпендриться перед классом. Показать себя красивого, верно? – она говорит так, будто пьяна. – Только на меня это не действует. К следующему уроку я спрошу с тебя по полной, и даже не надейся на снисхождения, медалист ты хренов.
Ученики не устают охать. Мария кривится, а Витя улыбается. Очевидно, ее ответ его удовлетворил. Но зачем он это делает? Зачем играет на чувствах?