Еще одна чудесная встреча была мне дарована Богом – с Анной Оболенской, русской принцессой. У Анны было свое фотоагентство, она сотрудничала с крупнейшими журналами, в том числе с GEO. Анна работала и с русскими фотохудожниками, платила им так щедро, что они и мечтать о таком не могли. Она познакомила меня с Францией, буквально вела за руку, помогала, учила успешно выживать в этой стране. Многие события не обернулись для меня драмой только благодаря этой мудрейшей и добрейшей женщине. Сравнивая свои несчастья с бедами Анны, я понимала, как они мелочны и незначительны.
Анна была истинным патриотом России, трудоголиком, ярким и открытым человеком, безумно любящим жизнь. Я с восхищением слушала ее рассказы про первую эмиграцию, про испытания и тяготы жизни этих людей. Про их благодарность и любовь к Франции, своей второй родине, и про их неизбывную и горячую, сострадательную любовь к России.
Книги тоже помогали выжить. Я часто наведывалась в магазинчик русской книги в Париже. Помню, как открыла для себя писателя, чьи книги обожаю по сей день.
Я пришла в очередной раз в магазин. Как всегда, там было полутемно, пусто, пахло пылью и старыми книгами. В глубине зальчика стремянка, на ней стоял старичок, маленький гномик. Обернулся ко мне не сразу.
– А-а-а? Покупатель? – почему-то вздохнул он.
Кажется, он был расстроен, что его оторвали от дела.
Объяснила, что соскучилась по русским книгам, очень соскучилась. Он слез со стремянки и принялся рыться на своих полках. Наконец протянул мне книгу:
– Ну вот! Это то, что вам надо!
Смотрю на обложку: Виктория Токарева, рассказы. Оплатила на кассе и поспешила домой, скорее читать.
Плакала, смеялась, восторгалась! Спасибо ему за открытие!
Я старалась не думать о долге, но, сколько ни прячь голову в песок, ситуацию это не изменит. Пришел черный день, когда Андре объявил, что ему грозят огромные неприятности, если он не найдет деньги.
Что сделала я? Я снова бросилась к Другу. Дрожавшими пальцами, не попадая на нужные цифры, кое-как набрала знакомый московский номер. Трубку взяла его мама, моя задушевная подруга.
– Он в Лондоне, – сказала она. – Ты, Лена, оставь телефон.
Он перезвонил почти мгновенно:
– Я могу вылететь только завтра! Ты подождешь?
Подожду ли я – странный вопрос! Но мне уже легче – он едет!
Мы встретились в кафе, и я ему все объяснила.
– Не психуй, – сказал мне Друг, – я что-нибудь придумаю!
Назавтра мы отправились в банк – большой банк на Елисейских полях. Я дрожала как осиновый лист. Смотрю в окно и вижу, как он разговаривает с двумя мужчинами. Лица их мне показались знакомыми. Наконец узнаю их и охаю вслух: два известнейших гроссмейстера. Оба – друзья моего Друга. Через какое-то время он вышел и протянул мне пачку купюр – ровно сто тысяч. Он посмотрел на меня долгим внимательным взглядом:
– Ты уверена, Лена? Может быть, купим тебе квартиру? Здесь хватит вполне. Ты должна понимать, что если ты отдашь эти деньги Андре, они просто исчезнут! А ты снова будешь ни с чем!
– Ты что говоришь? – Я удивилась и слегка обиделась. – Мне надо спасти мужа!
– Успокойся, родная! И больше не думай о деньгах! – Он чмокнул меня в нос.
Как всегда: дружеский чмок и – спасенные жизни. Моя, детей и мужа.
Все это он проделал так легко, с таким изяществом, так ненавязчиво, что, беря у него эти огромные, колоссальные деньги, я почти не страдала.
– Подумаешь – деньги! Что они – деньги? Пустяк! – сказал Друг и добавил: – Разве твоя драгоценная жизнь и твой покой стоят дешевле?
Я заплакала. Прошептала, что долг вернуть не смогу. Моих заработков хватает только на жизнь, на расходы – питание, дом, скромные вещи.
– Забудь, – ответил он. – Я разберусь.
Что тут скажешь? Человек вызывает только восхищение? Что говорить про его благородство, великодушие, щедрость? Мне стыдно. Я продолжила любить своего мужа, при этом понимая про него все. Глаза мои широко открыты – пелена очарования давно слетела.
Бабское сердце… Глупое, неразумное и нерасчетливое женское сердце.
А наша семейная жизнь неудержимо катилась в пропасть, несмотря на мои героические усилия.
Я понимала, что я – никто. Клуша, которая варит, печет, вытирает и убирает. И еще – выслушивает постоянные упреки, недовольства, претензии и попреки. Странный микс из любви, ненависти, нежности и безумного раздражения.
Чувствуя, что еще немного – и просто сломаюсь, погибну, я отпрашиваюсь в Москву. Муж не хотел меня отпускать – словно чувствовал что-то. А на вокзале наша прощальная сцена поразила прохожих, пассажиров и проводников. Он держал меня за руки, я вырвалась, взлетела на ступеньку вагона, и он успел только сорвать туфельку с моей ноги. Но я уже в поезде. И поезд медленно, но верно набирал обороты, мерно стуча колесами.
В Москву я приехала в элегантном костюме и – в клетчатых тапках проводника, сорок пятого примерно размера. Сменной пары обуви у меня с собой не было, я слишком быстро собиралась в Москву. И в этих клетчатых тапках я гордо прошествовала по перрону.
«Проба пера» – так я называю наш роман с Другом. Точнее – попытку романа.