— Впервые в жизни слышу, чтобы предложение руки и сердца делали ради такой малости, как конфиденциальный разговор. — Я просто-таки сочилась ядом. И имела на то право: меня здорово разозлили эти Полибот и Гратион. И по примеру Посейдона я пошарила глазами в поисках острова Кос, чтобы как следует потолочь его на дубовых головах своих возлюбленных.
— Не только ради этого, — запротестовал Игорь, заметив странноватый блеск моих глаз. — Вовсе не только.
После этой его фразы я явственно ощутила себя Дионисом, лупасящим глупого Эврита тирсом* по маковке.
* Тирс — музыкальный инструмент.
— Ника! — привлек мое внимание Володя. — Мое решение взвешенно, я уже ехал сюда с этой мыслью. А драгоценный Игорь Владиславович («Ого! Он даже знает его отчество в отличие от меня», — мелькнуло в голове) выдвинул свое предложение под влиянием минутного порыва. Это просто несерьезно.
— Мне лучше знать, серьезно или нет, — огрызнулся Разумовский.
— Давайте обсудим эту животрепещущую тему несколько позднее. Если вы хоть сколько-нибудь беспокоитесь о нашей прекрасной хозяйке, то оставьте нас наедине и дайте мне возможность высказаться.
— Мы, собственно, и пришли сюда ради того, чтобы остаться наедине и высказаться, — указал Макс на корень всех проблем.
— Нам надо поговорить. У меня сведения чрезвычайной важности.
— У нас тоже. Именно поэтому мы отсюда не уйдем. И пяди не сдадим, — поведал Одинцов. — Постарайтесь, Владимир Ильич, с этим смириться. Боюсь, что дело касается не только, как вы изволили выразиться, нашей прекрасной хозяйки, но и еще кое-кого.
— Ва-банк? — великолепно изогнул бровь господин Абессинов. — Браво, подполковник.
Пикируются. Ненавязчиво сообщают друг другу, что все или почти все друг о друге знают. Метят территорию. Я вообще, кажется, не в счет, потому что если я сейчас тихонько выберусь с этого пятачка, раскаленного от страстей, они заметят пропажу далеко не сразу. Но бровь Владимир Ильич изгибает здорово.
Я, конечно, лопалась от злости в этот момент, но все равно не могла не оценить, как чертовски красиво у него получилось. А еще я думала, что вместе они вообще прекрасно смотрятся — Володя и Игорь — и как сложно будет выбирать. А ведь они сделали мне предложение! Сперва это как-то ускользнуло от моего разгоряченного ума, но теперь я медленно и верно осознавала происшедшее. ОНИ. СДЕЛАЛИ. МНЕ. ПРЕДЛОЖЕНИЕ. ОБА. Надо как-то реагировать.
Но отреагировать не получилось.
— Лерка, да объясни ты этому нахалу, что тебе сейчас не до лирики. Тебе всерьез нужно подумать, и не о предложениях руки и всяких органов, — выпалил Макс в сердцах.
Впрочем, после «Лерки» он мог и не продолжать. Немая сцена.
Владимир Ильич Абессинов в финальной сцене «Ревизора» в роли всех.
Володя Абессинов пребывал в растерянности.
Во-первых, Ника оказалась чудо как хороша в обтягивающем кожаном костюме, и это совершенно сбило его с толку в первую секунду. Конечно, он сумел взять себя в руки буквально сразу же, замешкался разве что на паузу между двумя ударами сердца, но обнаружился новый «сюрприз». Этот, правда, был сомнителен.
Перед ним собственной персоной находился Игорь Разумовский, когдатошний знакомый и человек во всех отношениях достойный. Они никогда не воевали по разные стороны баррикад, во всяком случае официально, но существовали в параллельных пространствах, и один никогда не забредал на территорию другого. И тут вдруг такое столкновение.
Голова у Абессинова, как уже упоминалось, работала как безотказная вычислительная машина. И потому он почти сразу связал Разумовского и те фотографии и адрес, которые появились у Координатора в течение недели.
Конечно, это могло быть простым совпадением, но в такие совпадения он уже давно не верил. Когда директор лучшего детективного агентства оказывается случайно знаком и даже вхож в дом к женщине, которую собираются убить (причем за баснословную сумму), это значит, что директор здесь на работе. Правда, он сделал ей предложение, но это просто ловкий ход. Володя должен все обстоятельно объяснить Нике, но для этого, как минимум, нужно остаться наедине.
Подполковник Одинцов никак не вписывался в это логическое построение, но Абессинову было не до Макса Одинцова. Что-то там про «права старого друга» он легкомысленно пропустил мимо ушей, приняв эту фразу за такой же блеф, как и предложение Разумовского. Володьку раздражало, что Ника ведет себя странно и непривычно, и вообще она какая-то непривычная и незнакомая, на себя не похожа. Когда Макс, обмолвившись, назвал ее Леркой, Володя повел глазами в сторону рыжей красавицы, надеясь, что она сейчас возмутится, что ее перепутали с какой-то другой женщиной. Или не возмутится — это не в Никином стиле, — но строго укажет на ошибку.