Хирсанов прерывисто рассказывал о совещании у президента, где обсуждалась его сверхважная записка, что теперь он, если ничего не произойдет, может получить дополнительные очки в большой, очень большой игре.
Тулупова думала о своем, о том, что все удивительно как-то получилось у Шапиро: ее развод стал свадьбой, что они должны были расстаться, а теперь вот действительно до самой смерти, без всяких преувеличений, но все равно почти машинально спросила:
— Почему ты это называешь игрой? Вы там вообще думаете о народе или только о ваших играх?
— О народе мы, конечно, думаем. Постоянно. Если, скажем, у этого каждого народа взять, или занять, скажем, всего один доллар (хотя бы), то у какого-то отдельного “ненарода” с именем и фамилией может сразу появиться сто сорок миллионов долларов на счету. Это очень хорошие деньги, я должен сказать. А если занять два доллара?
— А ты любишь свою жену?
— Ну и скачут у тебя мысли, Мила! Так нельзя.
По радио проиграли большой музыкальный фрагмент, прежде чем Хирсанов нашел ответ на вопрос, который он и сам себе давно не задавал.
— Скорее да, чем нет. “Мы ответственны за тех, кого приручили”. Помнишь эту фразу? Она больная. Нет, не на голову, — подхихикнул Хирсанов сам себе. — Но вся. На таблетках живет, и что мне с ней делать?
И спустя несколько длинных секунд добавил:
— Я и тебя люблю, Милочка.
Тулупова с детства знала лживость ласкательно-уменьшительного обращения к себе: “милочка”.
Хирсанов почувствовал, что она не верит, и, оторвав правую руку от рулевого колеса, приобнял Тулупову, прижал к себе. Она не сопротивлялась.
— Мил!!! Какие наши годы!
— Кирилл, я думаю: у всех мужчин по две женщины или есть исключение?
— У некоторых и по четыре, и больше — ислам позволяет. Я в Алжире…
— Нет, — прервала его Тулупова. — Я — о наших.
— Не знаю.
— А у президента?
— А как ты представляешь: иметь такую власть и обладать всего одной женщиной? К тому же, — добавил Хирсанов, — он здоровый мужик.
— Значит, и президент такой же… Может, он тоже на сайте? Под каким именем?
— Они там с председателем… — пошутил Хирсанов.
— Каким председателем?
— Председатель — это премьер, — пояснил Хирсанов имевшийся в ходу за Кремлевской стеной сленг. — Могут быть под своими именами. У них одна беда — лица узнаваемые, а имена — что? Обычные.
— И как дальше?
— Что? — не понял Хирсанов.
— Ну и вот, они нашли женщину и что? Не виртуальным же сексом они занимаются?
— А что? Все может быть. Ну, я пошутил, конечно, нет. Я думаю, там все по-другому. Есть доверенные люди, они и ищут девочек для первых лиц.
— Это не ты? — неожиданно спросила Тулупова.
Хирсанов радостно и искренне рассмеялся, у него было легкое настроение:
— Нет, нет — не я.
Неожиданно Тулупова вспомнила о просьбе Вольнова, который не верил, что на сайте может быть человек из Кремля рангом выше дворника или завхоза.
— А действительно, Кирилл, что ты там делаешь?
— Ищу равновесие сил.
— Какое равновесие? — не поняла Тулупова.
— Тебе лучше не знать. Бумажки пишу, бумажки, разные. Разные бумажки…
— Дай почитать, — попросила Тулупова.
— Все секретные — а у тебя допуска нет. Зачем тебе?
— Женское любопытство. Интересно. И все. Я же библиотекарь. Мы, как собаки, все понимаем, все читаем, а только написать ничего не можем. Ты — пишешь. Мне интересно.
— Теперь я понимаю, что мне в тебе нравится, кроме голубых глаз и твоей прекрасной груди, конечно.
— Дай почитать, неужели только тайны есть, — Людмила подхватила легкую интонацию, предложенную Хирсановым. — Что-нибудь несекретное должно остаться для народа?
— Есть. — Хирсанов вспоминал, какие записки наверх он писал в последнее время, и решил, что можно найти безобидные бумаги из обзоров, которые получал по рассылке. — Я пришлю тебе недельный обзор. Найду неделю, когда ничего особенного не было, и пришлю. Почитаешь и поймешь, что значит руководить страной.
— И что?
— Что? — Хирсанов на секунду задумался. — Поймешь — кто ей руководить не должен.
— Вы там о простом народе-то вообще никогда не думаете, только о ваших играх, — повторила Тулупова.
— Нет, только о нем, — рассмеялся Хирсанов. — День и ночь. Вот сейчас, я думаю, нам надо поесть. Народ — “за”? Или — “против”? Мне есть хочется. Мясо хочу.
Хирсанов помнил, что где-то тут, на выезде из Московской области, была придорожная шашлычная. Когда он ездил в поселок Урицкого, к своему приятелю, можно сказать, другу и компаньону по бизнесу — Анатолию Нихансу, обрусевшему немцу, из поволжских, он раза два тут останавливался.
— Я не хочу, — сказала Тулупова.
— Не хочу — детское слово, — ответил Хирсанов и немного сбавил скорость, чтобы лучше вглядываться в темноту.
Через несколько километров, которыми измерялось не только расстояние, но и длинная, пустая, многокилометровая пауза в разговоре — пока она длилась, им удалось понять, что они ничем не связаны, ни рестораном, ни тем, что было потом в библиотеке, ни бодрящим осенним холодком, ничем — в свете фар на обочине прочиталась надпись “Хорошие шашлыки”.
— Вот это. Приехали, — сказал Хирсанов. — Будем есть.