— Новая волна, бывший наркоша, анонимный алкоголик, хиппи, возрожденный Будда, — перечисляла Грэйви довольно громко, пока они, прячась за авиаторскими очками в пол-лица, цокая шпильками и дразня бедствующих джинсами «Севен» (хитроумная Кларисса застегнула их под животом), пробирались на задний ряд, как можно дальше от всех прочих живых существ.
Они чувствовали себя сорванцами-двоечниками на уроке алгебры. Остальная публика — люди средних лет с неопрятными прическами и в очках с толстыми стеклами — взирала на них с неодобрением.
— ПУСы, — прошептала Кларисса уголком рта, словно жертва паралича. — Противные, Ужасные Старикашки.
Кто-то шикнул на них, и Седобородый продолжил вещать о вреде болтовни:
— Что вы хотите найти? Внутренний покой? Истину? Причину, по которой ваш муж, жена, мать, отец, сын или дочь оставили вас?
Он выдержал паузу, а Кларисса, ухмыльнувшись, покосилась на Грэйви, не сводившую с Седобородого глаз. Кларисса, на которую все, кроме еды, нагоняло скуку, попробовала найти что-нибудь интересное, лишь бы отвлечься, — но белые стены комнаты оказались совершенно голыми, так что пришлось сосредоточиться на чужих затылках. Кларисса рассматривала их, один за другим, пытаясь расшифровать жизнь их владельцев по цвету и текстуре волос, по наклону плечей и изгибу шеи.
Сделав вывод, что весь семинар — сборище неудачников, она сразу почувствовала себя лучше.
— Единственный способ найти ответ — это заглянуть внутрь себя. Единственный способ заглянуть внутрь себя — это избавиться от излишеств нашей повседневной жизни. Слишком много слов, слишком много образов, слишком много звуков, слишком много… — Взгляд в упор на Грэйви и Клариссу. — В течение семи дней вы не должны произносить ни единого звука; на семь дней вы будете избавлены от собственного голоса.
— А как насчет еды? — Рот Клариссы открылся раньше, чем рука успела подняться для вопроса.
— Хотите верьте, хотите нет, но еда у нас имеется. — Улыбка слегка смягчила его резкие черты. — Завтрак, обед и ужин. Три строго вегетарианские трапезы в день. Расписание найдете у себя в папке.
— Строго — это как у Лайзы Боннет
[29]? — уточнила Грэйви.— Помнишь, когда Поло на целую неделю перестала есть курицу и носить кожу… А если кто захочет добавки? — спросила Кларисса у Седобородого.
Судя по смеху, кому-то из присутствующих ее тревога показалась забавной, но для Клариссы это был вопрос выживания.
— Ваш интерес вполне понятен, — ответил руководитель группы. — Хочу вас поздравить с решением предпринять такое путешествие в столь важное время. Ребенок будет вам благодарен.
— А когда начинаем молчать? — поинтересовалась Грэйви.
— Примерно через пять минут.
После вводного занятия Грэйви выразительно подняла брови, кивнув на Седобородого, Кларисса замотала головой и погрозила ей пальцем, и они отправились к себе в комнату. Номер оказался маленький, отделанный темным деревом, c двумя узкими кроватями.
— Семь дней, — произнесла Кларисса, оглядевшись по сторонам.
— Тсс! — отозвалась Грэйви.
Ужин проходил в небольшом кафетерии. В одном конце зала можно было брать салат, почти как у «Денниз», а в другом конце — суп, странное варево, на выбор: бурого, серого или зеленого цвета. Клариссу, впрочем, все устраивало. К обозначенному в расписании часу (семь ноль-ноль) она уже была готова сожрать покрышки с собственного автомобиля.
В полупустом кафетерии двадцать человек в молчании жевали, глотали, хлюпали, кашляли, шмыгали носом, вздыхали и так далее — выглядело все это омерзительно булькающим концертом.
Кларисса и Грэйви уже почти одолели блюдо, значившееся в меню как «вегетарианское тофу-гриль» и напоминавшее на вкус горелую губку, посыпанную перцем, как вдруг у Грэйви зазвонил мобильник, выдавая до боли знакомую мелодию: «Я слишком сексуальна». Шестнадцать человек плюс Седобородый и еще одна преподавательница, женщина, совершенно серая от головы до носков сандалий, обернулись и сурово уставились на Грэйви.
Грэйви не шелохнулась. Она смотрела на Клариссу, та на нее, и обе, сцепившись взглядами, дождались, пока телефон наконец оттрезвонит свое.
Внезапно, разбивая напряжение, открылась боковая дверь. И на пороге возникла хрупкая женская фигурка, завернутая с ног до головы в кашемировую пашмину, наброшенную вроде как второпях и небрежно, но столь искусно — что хоть сейчас снимай для показа мод. Темные очки а-ля Джекки Онассис не давали разглядеть лицо.
— Слава богу, — брякнула она вслух, заслужив еще пару негодующих взглядов от окружающих. Даже самая мелкая знаменитость была все же лучше, чем вовсе никаких знаменитостей.
Кларисса заметила светлую прядку, выбившуюся из-под шали.