Древнерусские книжники сознавали этот факт, образ библейского гусляра пользовался огромной популярностью на Руси. Даже простой неграмотный народ мог видеть его изображения на стенах церквей и соборов. Великолепным примером этому является построенная Андреем Боголюбским в 1158–1165 гг. церковь Покрова на Нерли, в центре композиции которой помещена фигура Давида. Объясняя причину возвеличивания данного персонажа библейской истории, В. Н. Лазарев заметил: «Именно потому, что образ Давида преломлялся в народном сознании как образ вещего доброго заклинателя и вдохновенного певца о тайнах мироздания, ему и отвели столь значительное место среди рельефов церкви Покрова. На Руси Давид был одним из наиболее популярных святых. Недаром он сделался главным действующим лицом «Голубиной книги», где он выступает под видом царя Давида Евсеича. И кто знает, быть может, от этого образа царя Давида — благостного певца и музыканта, таинственно связанного с природой, тянутся прямые нити к образу былинного героя Садко, от звуков гуслей которого бешено пляшет морской царь и волнуются «море синее и реки быстрые» (История русского искусства. — М., 1953. — Т. 1. — С. 407). Наши ученые очень деликатные люди и всегда высказываются очень осторожно, указать на взаимосвязь образов купца Садко и царя Давида уже большое дело. Но зачем же останавливаться на полпути? Первичен-то Садко!
Царь филистимлян — это вождь «народов моря», колонизировавших часть Палестины. Это и есть тот морской царь, в зависимость к которому попадает гусляр Давид. И выбраться из его плена можно, только женившись на девице из его царства. Так в конечном итоге и поступает Давид, вступая в брак с Вирсавией. Конечно, наша проекция сюжета новгородской былины на библейский сюжет кажется нарушением всех традиционных канонов. Но ведь глубинный слой индоевропейской мифологии намного древнее ветхозаветного!
Вот, к примеру, в 1868 году известный литературный и музыкальный критик В. В. Стасов опубликовал в популярнейшем в то время «толстом» журнале «Вестник Европы» исследование под названием «Происхождение русских былин». «Главная задача настоящего исследования, — подчеркивал в нем автор, — заключается в том, чтобы доказать совершенную несостоятельность мнения, будто русские былины — коренное произведение народного творчества и будто они представляют несомненные, чистейшие, самостоятельные элементы русские, как в общем, так и в подробностях». Хорошо, но откуда же мы все эти «элементы» заимствовали? По Стасову, из Индии! Наш Добрыня — это не кто иной, как индийский Кришна, а подвиги русского богатыря являются укороченной версией похождений Кришны, описанных в индийской поэме «Гариванса». Точно так же обстоит дело и с другими центральными персонажами русских былин. По Стасову, «наш новгородский купец Садко есть не что иное, как являющийся в русских формах индийский царь Яду, индийский богатырь-брахман Видушка, тибетский брахман Джин-па-Ченпо, тибетский царевич Гедон, индийский монах Самга-Ракшита». В отличие от нашей точки зрения, все наоборот: Восток первичен. Так кто же прав?
Сегодня, после того как историки единодушно признали, что предки русских — арии — в середине II тысячелетия до н. э. пришли на территорию Индии, ответ очевиден. Другое дело, что про стасовский конфуз стараются лишний раз не вспоминать, ведь вслед за этим надо признавать, что древнеиндийская литература построена на «русских элементах»! Отдадим должное стасовскому трудолюбию, он действительно проделал огромный труд. Только для воссоздания правильной картины ему следовало бы поменять все свои окончательные выводы на прямо противоположные. Но та же самая ситуация, как мы уже убедились, сложилась и при анализе наиболее древних книг Ветхого Завета. Имена «Иван», «Мария», «Анна», «Садко» интерпретируются как еврейские. И с этой «стасовщиной» мириться никак нельзя!
Царица Савская
Есть женщины, способные завораживать. На них хочется смотреть, не отрывая взора, им хочется безоговорочно довериться и преданно служить, их хочется обожествлять. Такой древние предания изображают и царицу Савскую. Прослышав о мудрости царя Соломона, она отправилась в путь, чтобы лично убедиться в этом. Ее въезд в Иерусалим был воистину великолепен. Длинный караван верблюдов вез воинов, придворных вельмож, женщин и многочисленные дары: золото, драгоценности, благовония. Сама царица ехала в паланкине, который слегка покачивался на спине верблюда в такт его величественным шагам. Соломон был потрясен, он тут же влюбился в прекрасную путешественницу, ибо его взору предстала не просто великая женщина, царица. Это была сама богиня…