Беноев просчитался. Отец Сергея, бывший офицер-афганец, в 90-х годах убийствами, подкупом, шантажом и беспринципностью создавший свою небольшую, но доходную торговую империю, сына любил без памяти и вместо того, чтобы собирать деньги, поехал собирать людей, одурачив бандитов заверениями, что через неделю выкуп будет готов. На скользком от гололеда шоссе его джип, шедший под сто пятьдесят, перевернулся и взорвался, упал с автострады в лес. Узнав о гибели мужа, и без того державшаяся только на лекарствах мать Сергея свалилась с инфарктом – это бывает даже с молодыми людьми. Салман понял, что денег не получит никак; торговую империю бросились делить полдюжины наглых и хватких "близких людей", а в село Беноева нагрянул с зачисткой спецназ. В бою погиб брат Салмана – четвертый, двое других были убиты еще в Первую Чеченскую, третий – в 98-м во время схватки между кланами. Проклиная все на свете, Салман с последним из братьев, Арсланом, бежал в глушь, прихватив с собой похищенного подростка. Уже не надеясь за него что-то получить, просто из подлости.
Слегка оправившись, мать Сергея с помощью бывших сослуживцев мужа (с которыми он в свое время расплевался, "уйдя в бизнес") попыталась найти сына. Но даже деньги тут оказались бессильны – следы терялись, и женщина уехала за границу, не в силах оставаться там, где потеряла все…
Этого не знал ни Сергей, ни его похитители. А вот о том, что случилось с отцом, Салман рассказал мальчишке – перемежая свой рассказ руганью и проклятьями, словно у него погиб ближайший друг.
Слегка придя в себя от наркотиков, которыми его накачали во время похищения, Сергей сбежал – как раз во время пути в глухие районы, на вторую же ночь выдрал руки из веревок, развязал ноги и удрал в январский горный лес с бандитской стоянки, будучи уверен, что все кончилось.
Он бы, наверное, и правда убежал (и замерз бы наверняка!), но в лесных делах ничего не понимал, пошел по кругу и нарвался на ищущих его чеченцев почти лоб в лоб. Когда его хватали, мальчишка дрался с остервенелым отчаяньем, четверо взрослых его едва смогли скрутить, поплатившись кучей синяков, глубоких укусов и ссадин – и уже не развязывали на протяжении недели пути. Сергей думал только об одном: как ему сбежать? Потом появилась мысль – захватить оружие и… то, что придется убивать, не пугало. По вине этих уродов погиб его отец, и кадры гибели, похожие на жуткий кинофильм, возникали в снах снова и снова, хотя Сергей и не видел аварии воочию.
Была еще надежда, что его освободят. Как в кино… И только потом Сергей понял, что надежда была глупой. Территория, по которой они шли, официально считалась "мирной", тут не было русских войск и всем заправляли переквалифицировавшиеся в милиционеров и глав администраций вчерашние боевики.
Когда в небольшом полузаброшенном селении Салман объяснил Сергею, что он, Салман, теперь его хоязин – мальчишка плюнул чеченцу в лицо. Последовавшие за этим регулярные побои, продолжавшиеся несколько дней, страшно было вспоминать. Братья Беноевы вымещали на пленнике весь живший в них страх – военное поражение начала века, гибель родных, бегство из богатого дома… Сергея в жизни били не раз – на ринге, в драках – и он терпел, сперва молча, потом – начал орать в голос, но в ответ на вопрос, который, брызжа слюней, повторял Беноев-старший: "Кто я такой?!" – снова и снова отвечал: "Душара." Это слово говорил отец.
Витольд Арюнас – латыш, друг Беноевых, зачем-то обосновавшийся тут, в этом селении – посоветовал чеченцам другой метод. Они перестали избивать упрямого мальчишку, потому что это могло закончиться одним: Сергея забили бы насмерть, но не сломали. Латыш, куда более умный и утонченный, чем свирепые, но тупые горцы, посоветовал им морить Сергея жаждой.
Расчет оказался верным. Сергей внутренне был уже готов умереть от рук врагов – отец, каким бы он ни был в делах, воспитывал его на примерах мужественных людей, внушая, что мужчина – это не возраст, а состояние духа. Сергей скорее умер бы, чем поддался на ломку болью и, наверное, смог бы вынести любые пытки, охраняя свое достоинство, не спасовал бы перед самой страшной казнью. Но беспомощно следить за собственным медленным умиранием оказалось выше его сил.
Сдача далась ему нелегко, потому что означала шаг через собственное достоинство. Когда Сергей понял, что готов сдаться (а это было на третьи сутки!), он проплакал несколько часов – от стыда и бессилия, от жалости в себе и отцу, от тоски и страха.
Он назвал Салмана хозяином. Постыдно, давясь слезами, чем доставил тому невероятное удовольствие.
Правда, Беноев превратно истолковал причину рыданий, которыми наслаждался. Он был уверен, что его раб плачет от страха. И не мог себе представить, что Сергей плачет от острого чувства изгаженной чести…