Алион растерянно спросил, что на это все сказала бы мама? Драго хмыкнул и сплюнул. Алион понял, княгиню никогда не спрашивали…
«Скоро прилетит дедушка», — мысль о деде согрела, но тут же рассыпалась в золу потухшим угольком.
В комнату зашел Лим:
— Ты чего здесь один?
— Да так… — нехотя ответил Алион.
— Ал, пошли постреляем из лука, там, кажется, немного распогодилось. Драго, вон, рвется!
— Драго рвется пострелять в живую мишень! — зло процедил Алион, почему-то злясь и на брата, и на Лима.
— Ал, хватит хандрить! Ты ж не барышня кисейная! Да что ты вообще о ней знаешь? Вы виделись-то всего пару раз, о чем здесь страдать? Она тебе, считай, чужая! Повидались, и будет. Вон Драго, ему явно все равно. А ты, как малявка О'Силей, хочу к маме…. Сильвия всегда была…умм… крайне ветреной особой.
— Что ты имеешь в виду? — Алиона кинуло в жар.
— Ну…то же, что и все остальные. Ал, она Клятву давала аж трижды!
— Замолчи! — прошипел сквозь зубы Алион, чувствуя, как кровь ударяет в лицо, а в глазах плывет.
— Да ладно тебе! Она явно падка на… — Последнюю фразу Лим договорить не успел. Алион сшиб рыжего огневку на пол, одним ударом разбивая нос в кровь.
— Ты спятил?! — Лим смотрел на друга огромными от изумления глазами. Алион и сам растерялся, он никак не ожидал от себя подобного поведения, но словно убеждаясь в правоте, произнес, срываясь на крик:
— Не смей так говорить о ней! Хотя бы потому, что для тебя она Госпожа Сильвия! Твоя Повелительница и Королева! А ко мне не лезь, ты ничего о ней не знаешь!
Алион повернул голову, в дверях стоял Драго, к нему жалась О'Силей. Алион разозлился, видя испуг в глазах сестры — как смотреть на казнь, это легко, а как…И осекся. Он вдруг понял, Оси никогда не видела его в ярости, а видел ли Лим? Он посмотрел на друга, Лим лежал на полу, то и дело сплевывая кровь. Потом огневка встал и, ничего не говоря вышел, Драго и прижавшаяся к нему О`Силей ушли вслед за Лимом.
Алион остался один.
Глава Вторая. Олейя. Ночь после похорон. Том Третий
Олейя сидела, обхватив себя руками, напротив плакала свеча. Олейя не сводила глаз с пламени, боясь, что, если отвернется, оно погаснет. Воск тек и тек, образуя горячие лужи, фитиль прогорал. Олейя закусила край черной вуали, пряча в него всхлип.
Свеча плакала, Олейя смотрела, сгорая вместе с тонким фитилем.
Свеча скоро прогорит и Олейя останется совсем одна.
Одна.
Теперь никто не коснется плеча, не прижмет к груди темную растрепанную голову, не укачает в такт плачу.
Олейя плотнее зажмурилась и откинула голову назад, все равно ощущая, как щекочет до боли в носу, а горячие, словно расплавленный воск, капли оставляют на висках холодный след. Она несколько раз вдохнула, на место щекота пришёл спазм.
Олейя крепче прикусила вуаль, пытаясь не задохнуться, и зажмурилась до боли, стараясь не отпускать коварных теплых капель, оставлявших после себя холод. В глазах поплыло бесконечное звездное небо, слившееся с озером. И снова она плывет по нему одна. У озера нет берегов, и ей никогда не доплыть до суши.
Захотелось коснуться холодной воды. Оли протянула руку, не замечая, что держит ее над пламенем свечи. Да, вот так, чтобы холод обжигал. Чтобы чувствовать, наконец, чувствовать телом, а не душой.
Пламя свечи терзало руку. Ожег разрастался, острая боль, вестница опасности, сменялась пульсирующей, нудной и муторной. Олейя открыла глаза, на ладони проступили пузыри. Было по-настоящему больно. Она нехотя убрала руку от пламени свечи. Теперь плакать не придется, пульсирующая рука отвлечет от бегущих дорожек по вискам и щекам. Захотелось льда, но Олейя не позвала элию, она обхватила больное запястье второй рукой, качаясь в такт набегавшим волнам.
Так стало почти хорошо. Пусто. Физическая боль отупляла, даря освобождение от мук разума.
Олейя раскачивалась, погружаясь в пульсирующие волны. Воспоминания и мысли свободно скользили, не задевая и не причиняя вред, как будто страдать теперь можно только из-за руки.
Свеча растаяла. Олейя впала в полудрему, где образы мешались и путались. Где мягкое прикосновение её нежной Реи было все еще возможно.
Глава Третья
Олейя. Сны.
Сильвия была близка к Грани. Беглянка летела настолько уверенно, что не вызывало сомнений — она хорошо знает и дорогу, и способ преодолеть межмирье. Алеон уже два дня следил за ней. Он так и не решился приблизиться, оставаясь тенью.