Патап Максимыч подробно рассказал ей предположения свои насчет Никифора и Чубалова. Дуня во всем согласилась с ним.
- А пройдут шесть недель, тогда не переехать ли тебе с Дарьей Сергевной к нам в Осиповку? И у Груни поживешь,- сказал Патап Максимыч.- На людях все-таки меньше тоски.
- А дом-от как же покинуть? Его на чьи руки оставить? Сколько ведь в нем имущества! - возразила Дарья Сергевна.
- Надо хорошенько будет попросить Герасима Силыча,- сказал Патап Максимыч.- Он за всем присмотрит. Да вот еще что думаю - для чего вам оставаться в здешнем городе, не лучше ль в ином месте устроиться домком? Из близких у вас здесь ведь нет никого. Ни единого человека нет, кого бы можно было пожалеть, с кем бы прощаться было тяжело.
- Ах, батюшка Патап Максимыч,- возразила Дарья Сергевна.- А могилки-то родительские как же, останутся?
- На помины можно ездить сюда,- молвил Патап Максимыч.
- Конечно, можно,- сказала Дарья Сергевна.- Да с домом-то как же расстаться? Дунюшка родилась ведь в нем, в нем и выросла, и радости в нем видела, и горя пришлось дождаться... Тяжело ей будет, Патап Максимыч, с родительским домком расставаться, ой как тяжело.
- Что скажешь на это, Дуня?- спросил Чапурин.
- Что мне дом?- грустно она отвечала.- Что теперь мне в нем дорогого? Не глядела бы ни на что. Одна отрада была, одно утешенье - тятенька голубчик, а вот и его не стало... Одна на свете осталась безродная. И залилась слезами.
- Конечно,- сказала Аграфена Петровна, обращаясь к Дуне,- конечно, ты здесь одна с Дарьей Сергевной пропадешь с тоски, а за Волгой будешь не одна. Бог даст, твое горе мы и размыкаем. Вы уж не противьтесь, Дарья Сергевна, право, и самим вам отраднее будет у нас, чем здесь, в опустелом доме.
- По мне, что ж? Я здесь, так здесь, за Волгой, так за Волгой,- не совсем довольным голосом ответила Дарья Сергевна.- Жить мне недолго, а где в сыру землю ни зароют - все равно. Поверх земли не оставят же.
- Так как же, Дуня? Решай,- сказала Аграфена Петровна.
- У меня теперь новый тятенька,- потупив глаза, тихо промолвила Дуня.- Как прикажет, так и сделаю; из его воли не выступлю.
- Ну вот и прекрасно, вот мы и устроим, как только можно лучше,- целуя Дуню, припавшую головкой к его плечу, сказал глубоко тронутый Патап Максимыч.
- С домом-то как же? - всхлипывая от подступивших слез и печально повесивши голову, спросила Дарья Сергевна.
- Выищется покупатель, продадим, хоть и убытка придется принять, не то отдадим внаймы - это уж нам Герасим Силыч устроит,- сказал Патап Максимыч.
Потом еще довольно потолковали о распоряжениях, какие надо сделать. Дуня казалась спокойнее прежнего. Заметивши это, Чапурин сказал:
- Теперь бы надо сундук вскрыть, а то толкуем мы, толкуем, а все равно в потемках бродим. Надо узнать, сколько наличного капитала, сколько векселей, опять же там и счета, покойник-от сам ведь их вел, своей рукой писал. А может статься, найдется и последняя его воля.
- Вскрывайте,- сказала Дуня, подавая ключи Патапу Максимычу.
- Нет,- сказал он, не принимая ключей.- Хоша ты мне и дочка теперь, а без твоей бытности все-таки сундука пальцем не трону. Пойдем туда, ежель есть силы - дело будет недолгое. Дуня встала, повинуясь приказу "нового тятеньки".
- Пойдемте, Дарья Сергевна, а ты, Груня, сыщи Герасима Силыча да вместе с ним и приходи,- сказал Патап Максимыч.
Все сошлись в бывшей спальне Марка Данилыча. Патап Максимыч своими руками отпер железный сундук. На столе, поставленном возле, стал он раскладывать найденные бумаги - в одну сторону откладывать тучные пачки серий, ломбардные билеты, наличныеденьги; по другую векселя и сохранные расписки, в третью сторону клал купчие крепости и закладные разных людей. Особо клал Патап Максимыч счета и торговые книги, особо контракты и условия. Завещания не нашлось.
Выбравши все из сундука, Патап Максимыч стал считать, а Чубалов на счетах класть. В сериях, в наличных деньгах и векселях до восьмисот тысяч рублей нашлось, да домов, лесных дач, барж и промысловых заведений тысяч на четыреста выходило, так что всего за миллион перевалило.
Разбирая расписки, Чапурин взял одну из них и, оглядев, подал ее Чубалову и примолвил:
- Что за тарабарщина?
- По-татарски,- сказал Герасим Силыч.- Да вот и перевод, и маклера подпись, и печать казенная.
Читает вслух Патап Максимыч русский перевод расписки.
"Тысяча восемьсот такого-то года, августа в двадцатый день, в Нижегородской ярманке, я, нижеподписавшийся оренбургский первой гильдии купец Махмет Бактемиров Субханкулов, получил от почетного гражданина и первой гильдии купца Марко Данилыча Смолокурова тысячу рублей серебром, с тем, что обязуюсь на будущей Нижегородской ярманке возвратить сии деньги ему самому или кому он прикажет, ежели я, Субханкулов, до тех пор не вывезу в Россию из хивинского плена находящегося там Мокея Данилова".
Все диву дались, а Дарья Сергевна, всплеснув руками и громко вскрикнувши, так и покатилась на стоявший возле диван.
* * *