Сильно стараться не пришлось — моментально вернулось ледяное безразличие, отодвинувшее на задний план все его переживания. Уже подзабытый Хлад.
Ефрейтор Мережков привычно скучал на посту. Пока не было курсового офицера, можно было поболтать с проходящими мимо товарищами, немного пройтись, чтобы размять ноги. Но на добровольное дежурство заступил штабс-капитан Хромов, и об этом осталось только мечтать. Потихоньку, а то и это заметит! Ничего не оставалось, как, замерев неподвижно, стоять и гадать, когда закончится его время. Скорей бы.
— Происшествия были, ефрейтор?
— Никак нет, ваше благородие!
— Все на месте?
— Так точно. Семь человек в увольнительной до вечера, остальные все в наличии!
— А как обстоят дела с…
Свой вопрос господин штабс-капитан так и не задал полностью, так как он услышал невозможное. Да что там — невероятное! По всей территории прославленного Первого Павловского военного училища разрешалось передвигаться только тихим шагом, не топая и не торопясь. Исключение было только одно — строевая подготовка у юнкеров. Вот тогда, наоборот, требовали (и добивались!) чеканных, отточенных движений, при которых любой шаг был слышен далеко вокруг, а стекла в окнах мелко дрожали. А тут! Да еще, похоже, и подковки набиты!
— Это кто это у нас такой?!
Фразу-вопрос, увы, тоже не удалось закончить. По мраморной лестнице со второго (жилого) этажа к ним спускался… И опытный офицер Хромов, и немало послуживший и повидавший ефрейтор одновременно и неосознанно начали разглаживать несуществующие складки и морщинки на своей форме, что вообще-то полагалось делать только при виде действительно большого начальства. Начальника училища, генерал-лейтенанта Акимова Василия Петровича например. Приближавшийся же к ним офицер был в чине всего лишь корнета, но от него буквально разило властностью и уверенностью в себе. Подойдя ближе, офицер слегка повернул голову (у штабс-капитана в тот момент возникли ассоциации с корабельной башней главного калибра, выискивающей себе жертву по вкусу), что-то негромко проговорил и прошествовал далее. Первым в себя пришел Мережков, офицер хапнул впечатлений гораздо больше.
— Это… Ефрейтор, вы случайно не знаете, кто сейчас мимо нас прошел?
— Так точно, ваше благородие! Корнет князь Агренев!
— Да не может того быть! Неужели он? А не путаешь ничего?
— Никак нет, ваше благородие! Он мимо меня два часа назад прошел, сказал, собираться.
— Как же я его не узнал? Да уж. А ведь главный тихоня на своем курсе. Был. Вот что, ефрейтор, о случившемся молчать!
— Так точно!
— Не так громко. И… свободен на сегодня.
Проходя мимо появившегося на вахте офицера-наставника, Александр не забыл проявить вежливость:
— Всего хорошего, господа.
Подойдя к кованым воротам с гербом ПВУ над ними, молодой человек встал, всматриваясь через решетку в незнакомый город.
«В Ленинграде когда-то был проездом. Вокзал наверняка стоит на том же месте, и Зимний дворец. Еще Адмиралтейство — и все, больше ничего и не помню. А, и этого за глаза хватит! Если что — спрошу у прохожих, язык не отвалится».
Подскочившие караульные истолковали заминку по-своему. Двое бросились открывать во всю ширь ворота, а третий подбежал поближе и, вытянувшись, как полагается, громко рявкнул:
— Поздравляю получением первого чина, ваше благородие! Разрешите принять поклажу?
— ?!
Очередная порция откровений-воспоминаний подоспела вовремя, не позволив оплошать. Чемодан можно было смело отдавать: доставят на вокзал в камеру краткого хранения и выдадут по предъявлении билета с офицерской книжкой.
«Какой продвинутый сервис, однако».
— Вольно, бери. — И напоследок, совсем тихо и сразу всем троим: — Спасибо.
Не успел отойти от ограды, как к офицеру кинулся неопрятно (и небогато) одетый человечек:
— Куда прикажете доставить, ваше благородие?
«Так это таксист? Извозчик то есть. На сто процентов — предок столичных водил-бомбил. Судя по напористости и наглости, конкретно тех, что пасутся рядом с аэропортами и вокзалами».
— Отвали!
— Э, виноват, ваше благородие, не расслышал.
Покосившись на караул, Александр решил не выделяться и быть попроще:
— Пшел вон.
— Ну как же так, ваше благородие? Рази можно ж вам — и пехом?
— Мне все можно.
«А еще сомневался. Они и через сто лет не изменятся».
По брусчатой мостовой идти было необычно. Приходилось внимательно смотреть под ноги и при ходьбе задирать их немного больше вверх, чем обычно, — иначе сапоги обязательно цеплялись за какой-нибудь выступ или щербинку. Приноровиться удалось не скоро, потому как на пути попадались и лужи, и конский навоз, да еще чертова железяка в ножнах! Справедливости ради нужно отметить, что отходов от четвероногого транспорта было немного — он крайне оперативно убирался расторопными дворниками. Как на подбор здоровенными, бородатыми мужиками в форменном фартуке и с обязательной номерной бляхой на груди.
«Не врали старые фильмы. Вернее, костюмеры и реквизиторы, одевавшие в них актеров».