Читаем На месте зеленой беседки полностью

— Земля не пачкает, Оленька. Особенно такая. В кармане награды, Юра. Надень на пиджак.

Наконец, не разгибаясь, позвал:

— Федор, иди.

Стряхивая землю, они подняли и передали Юре тяжелый пакет.

— Моя довоенная клеенка, со стола на кухне, — приглядевшись, ахнула бабка Аринушка, когда Юра и Олег Викторович стали разворачивать расползающуюся на куски упаковку. — Матрена, узнаешь? Розовая с цветочками.

— Похожа, — неуверенно ответила одна из старушек, хотя не только цветочки, но и клеенку невозможно было распознать.

Когда развернули, на землю лег твердый бесформенный ком.

— Я загустевшее машинное масло где-то здесь увидел, им и смазал бюст, — смущенно улыбаясь, объяснял счастливый Николай Филиппович.

— Дедушка, — обратился к нему один из школьников. — Разрешите, мы возьмем, очистим.

— Берите, ребятки, берите. Для вас сберегли, — на правах хозяйки ответила бабка Аринушка.

— Только чтоб завтра к началу митинга сверкал на трибуне, — распорядился председатель колхоза.

— Будет сверкать, Сергей Фомич, — заверили обрадованные ребята и стайкой понесли бюст к берегу.

— Сейф под ним, — сказал Архипов. — Нам с тобой, Федя, не осилить. Пусть внуки.

Олег Викторович и Юра спрыгнули в канаву.

Николай Филиппович помог Максименко вылезти, надел пиджак, на котором сверкали солдатские награды: два ордена Славы, медали «За отвагу», «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда». Его окружили ребята. Рассматривали, расспрашивали: «За что?», а один осмелев, поднялся на цыпочки и даже потрогал.

Вскоре на землю лег заржавевший металлический ящик. Попробовали открыть крышку — не тут-то было.

— Несите к дому, — сказала бабка Аринушка. — Ключ у меня.

Белов и Веточкин организовали переноску, и электрический свет, смешавшись с лунным, осветил столы.

Ключ не входил, и пришлось прибегнуть к более надежным инструментам. Наконец крышка открылась.

Николай Филиппович достал пакет, завернутый в клеенку.

— А эта со стола в комнате, — узнала бабка Аринушка.

— Помнится, Анна дала, чтобы не запачкать знамя, — пояснил Архипов.

Осторожно развернули клеенку, потом оказавшееся под ней покрывало — и на стол легло алое полотнище. Местами на нем проступили пятна, один край рассыпался на глазах, но это было первое знамя колхоза, не сдавшееся врагу, не попавшее в плен.

— Ничего, реставрируем.

— И передадите школьному музею, — попыталась продолжить мысль Федорова пионервожатая, но он не согласился.

— Нет, это не музейная реликвия. Оно будет стоять на своем месте, в правлении колхоза.

С особым волнением вынул Николай Филиппович из ящика полевую сумку, тоже обернутую во что-то плотное.

— Когда ты только успел еще и упаковать, — восхитился Федор Васильевич.

— Не знаю, — тихо признался Архипов.

На стол один за другим ложились документы, партийные и комсомольские билеты. Часть сохранилась в хорошем состоянии, в некоторых прочитывались отдельные буквы, в большинстве — особенно в письмах и на ломких фотографиях — ничего нельзя было разобрать.

— Возьмем в город и направим на экспертизу. Там восстановят текст, — сказал стоявший за спиной Архипова Алексеев. — Попросим сделать три копии: для родных, заводского музея и вашего школьного, — добавил он, к радости красных следопытов, опасавшихся, как бы их не забыли.

Когда Архипов высыпал на стол солдатские медальоны, бабка Аринушка спросила:

— Бой на пригорке был, у льняного поля?

— На безымянной высоте, как значилось на картах, — ответил Федор Васильевич. — Отметку не помню. Но там росла пшеница — не лен.

— В сорок первом — пшеница, сейчас — лен, — пояснила бабка Аринушка.

Сергей Фомич с удивлением посмотрел на нее: лен там стали сеять всего год назад.

— Там две большие пушки стояли, — продолжала бабка Аринушка. — Мы их, как немцев прогнали, в болото столкнули: мешали пахать.

— Правильно. Два семидесятишестимиллиметровых орудия. А в болото — это зря.

— Сломанные были, — уточнила бабка Аринушка.

— Разбитые, — поправил Максименко.

— Не огорчайтесь, Федор Васильевич. Мы их достанем, — заверил Миша.

— И придадим прежний вид, — пообещал Алексеев. — Поставим на то же место как памятник, выбьем имена всех артиллеристов и напишем, что здесь насмерть, до последнего снаряда дралась с немецко-фашистскими захватчиками батарея народного ополчения тракторного завода.

— Верно, ни одного снаряда не осталось, саперы искали, — подтвердила бабка Аринушка.

— По другую сторону дороги какой-то старинный дом стоял и кладбище недалеко, — включился в разговор Архипов. — Мы с Сашей и Аликом в склепе оборудовали пулеметную точку.

— Это не там ребятишки нашли пулемет и два скелета? — сказал стоявший неподалеку колхозник.

— Там, — подтвердила бабка Аринушка. — В родовом склепе бывшего помещика.

— Наши? — Федор Васильевич вопросительно посмотрел на Николая Филипповича.

— Подожди, — остановил тот, чувствуя, как от волнения кровь приливает к лицу.

К ним подошла старшая пионервожатая школы.

— Пулемет «максим»…

— Как в «Чапаеве», — уточнил один из мальчиков.

— …выставлен в школьном музее. В одной гильзе нашли записку. Она тоже в музее.

— Что в ней? — еле справляясь с голосом, спросил Архипов.

Перейти на страницу:

Все книги серии Зеленая беседка

Похожие книги

Вишневый омут
Вишневый омут

В книгу выдающегося русского писателя, лауреата Государственных премий, Героя Социалистического Труда Михаила Николаевича Алексеева (1918–2007) вошли роман «Вишневый омут» и повесть «Хлеб — имя существительное». Это — своеобразная художественная летопись судеб русского крестьянства на протяжении целого столетия: 1870–1970-е годы. Драматические судьбы героев переплетаются с социально-политическими потрясениями эпохи: Первой мировой войной, революцией, коллективизацией, Великой Отечественной, возрождением страны в послевоенный период… Не могут не тронуть душу читателя прекрасные женские образы — Фрося-вишенка из «Вишневого омута» и Журавушка из повести «Хлеб — имя существительное». Эти произведения неоднократно экранизировались и пользовались заслуженным успехом у зрителей.

Михаил Николаевич Алексеев

Советская классическая проза
Мальчишник
Мальчишник

Новая книга свердловского писателя. Действие вошедших в нее повестей и рассказов развертывается в наши дни на Уральском Севере.Человек на Севере, жизнь и труд северян — одна из стержневых тем творчества свердловского писателя Владислава Николаева, автора книг «Свистящий ветер», «Маршальский жезл», «Две путины» и многих других. Верен он северной теме и в новой своей повести «Мальчишник», герои которой путешествуют по Полярному Уралу. Но это не только рассказ о летнем путешествии, о северной природе, это и повесть-воспоминание, повесть-раздумье умудренного жизнью человека о людских судьбах, о дне вчерашнем и дне сегодняшнем.На Уральском Севере происходит действие и других вошедших в книгу произведений — повести «Шестеро», рассказов «На реке» и «Пятиречье». Эти вещи ранее уже публиковались, но автор основательно поработал над ними, готовя к новому изданию.

Владислав Николаевич Николаев

Советская классическая проза