— Заболела она. Слегла, — пояснил Мэт, почесывая голову, волосы на которой были сбриты от кончиков ушей и ниже. Отсутствие шевелюры у парня заменяла густая вязь татуировок, уходивших с шеи на спину и прятавшихся за воротник.
Леди Миртвуд — строгая, но внимательная дама того возраста, когда женщина уже всегда права, но ещё не деспотична, — была нашим куратором. Она даже любила нас. По-своему. И на распределении, когда наши личные дела будут рассматривать через лупу, дабы отделить достойнeйших среди блатных, а последних — от всех прочих, решающее слово должно было остаться именно за ней, нашим куратором.
И несмотря на ее педантичный и придирчивый характер мы знали: она будет абсолютно беспристрастна и справедлива. А вот Катафалк… точнее, преподаватель по магической механике — это крышка. Причем для нашей группы сегодня — коллективная. Потому как любимым занятием профессора Ульриха фон Грейта была ненависть. И он отдавался ему всей душой.
Магистр, мягко говоря, не любил студентов, считая всех и каждого тупицами. Зато обожал власть. Α поскольку до руководящих должностей его, слава святым шестеренкам, не допускали, то он повелевал адептскими умами. Хотя, чего не отнимешь, Грейт являлся талантливым и сильным магом, одним из лучших в стране в области артефактной механики.
В общем, он был одновременно и редкостным специалистом в своем предмете, и гадом. В последнем я убедилась лично. Причем дважды. На зачете и на экзамене. Оба раза, выходя из кабинета, я слышала его крик: «Низший балл! На пересдачу!» И это при том, что я все прекрасно знала… Просто больше всех остальных людей и нелюдей Катафалк ненавидел женщин. Считал, что наш мозг простo не способен вместить гений инженерной артефакторики. А ещё мы могли внезапно родить, выскочить замуж или иным способом отвлечься от специальности… И получится, что Грейт потратил свой преподавательский труд впустую. А профессор зазря даже не моргал. Поэтому предпочитал минимизировать убытки заранее.
Именно благодаря его стараниям в группе из семи поступивших девушек oсталось всего две. Я, оба раза сдававшая его предмет при комиссии из нескольких преподавателей, и дочь главы министра финансов. Ей профессор в зачетке вывел с первого раза «удовлетворительно». Вот только не знаю, при этом что больше скрипело: ручка о бумагу или его зубы.
Дверь аудитории открылась, выпуская бледного Οрта, который шагал вперед, не глядя шоркая подметками по паркету. Однокурсники накинулись на него, как стервятники на свежий труп. К слову, вышедший не сильно от мертвяка своим видом и отличался.
— Ну? Как? — понеслось со всех сторон в разных вариациях.
— Стомбриджская мастерская. Артефакторика разрывных механизмов, — почти беззвучно просипел адепт, ослабив узел галстука, словно тот являлся висельной петлей, едва его не удавившей. К слову, Орт был из семьи потомственных магов-оружейников.
— Ну ясно, папенька поспособствoвал, — донеслось откуда-то сзади.
И в ответ на эти слова у Орта сначала заалели кончики ушей, а потом он весь вмиг из белого как мел превратился в перезрелый, готовый вот-вот лопнуть и заодно забрызгать вокруг алым соком злого отчаяния помидор.
— Наплюй на него. — Я хлопнула Орта по плечу. — Тебе и без фамилии отца прямая дорога в оружейники. Северную же башню, кроме тебя, больше никто разворотить не смог.
Он понимающе улыбнулся: то его экспериментальное заклятие и правда оказалось уж очень забористым. Даже безопасники им заинтересовались. Так что это распределение было целиком заслугой самого Ортa, а не его фамилии.
Парень усмехнулся и со словами: «Жду тебя в «Глотке храбрости» — растворился в толпе.
Следующим, приложив дверью о косяк, а всех остальных — матерком, явил себя одногруппникам стоеросина Стронс.
— Демонов погодник! — взревел он, не дожидаясь вопросов. — Меня! Почти отличника — и вшивые амулеты для дождя настраивать.
М-да… Наш хорошист, активист, немного стукач и староста негодовал на весь коридор. Он-то рассчитывал наверняка на место как минимум на поддоке, где управляют гоночными болидами, а не в глуши какого-нибудь южного кантона, где бескрайние поля подсолнечника и брюквы.
Третий, появившийся из дверей, Малыш — так звали в группе детину Лока, в прошлом мага-боевика, отслужившего пять лет у границы барьера и потерявшего там ногу, — широко и счастливо улыбнулся:
— Бытовик, — и с этими словами сгреб меня, стоявшую рядом с входом, в охапку и закружил.
Причем стиснул так крепко, что я даже пискнуть не смогла. Он, бывший вояка, сегодня радовался как ребенок самому мирному из возможных распределений.
— Буду в «Глотке храбрости» с ребятами. Подходи, отпразднуем распределение, в картишки на обнимание перекинемся. — И хулигански, чисто по-дружески подмигнул.
Так, похоже, что мои приятели, пока я усердно опаздывала, перед дверями кафедры успели кое о чем договориться…
Но я даже не начала как следует обдумывать эту мысль, как двери вновь распахнулись и из недр кафедры прозвучало:
— Следующий!