— Привел все-таки? — встретил Антонова недоброжелательный возглас высокого блондина, который еще в столовой смотрел на Олега косо. — Где ж ты его положишь?
— Вместе ляжем, — просто ответил Антонов. Он, казалось, не замечал недоброжелательства высокого.
Блондин, как лошадь гривой, тряхнул длинными волосами и заговорил громче:
— Ты соображаешь? Вшей нахватать хочешь?
— Не твоя печаль, — буркнул Антонов, вдруг поскучнев лицом и принимаясь тереть под очками переносицу.
— Нет, уважаемый филантроп, моя! Я протестую как твой ближайший сосед по койке. Ты погляди-ка на своего протеже. Комментарии, как говорится, совершенно излишни!
Олег съежился и постарался быть как можно менее заметным. Ему теперь ужасно не хотелось покидать эту чудом встреченную веселую компанию практикантов-геологов. А этому «рыжему черту», как он про себя уже назвал высокого блондина, он мысленно желал подавиться и своей койкой, и своей чистой рубахой, и чем только возможно.
Антонов, не отвечая блондину, достал рюкзак и, покопавшись, выбросил на постель синие трусики, старую, полинявшую майку и полотенце. Затем он молча присоединил ко всему этому кусок мыла, истертый кусок мочалки и так же молча сунул все в руки Олега. Взял его за плечо и вывел в коридор. Только там он нагнулся к Олегу и, подмигнув ему, вполголоса произнес:
— Душевая в конце коридора направо. Как помоешься, свое барахло не надевай. Беги прямо в трусиках, все равно спать. А свое все в душевой оставь. Я попрошу нашу уборщицу постирать. Ладно?
— Ладно, — едва сдерживая радость, ответил Олег и помчался в душевую.
Нелегкие разговоры
Утром Олег сквозь сон слышал, как Антонов поднялся, одеваясь, вполголоса переговаривался с соседом и наконец ушел.
Когда Олег проснулся, в общежитии никого не было. На тумбочке возле кровати лежали пара яиц, огурцы, хлеб. Поодаль виднелась прижатая огурцом записка:
«Я ушел по делу. Жди меня дома. К обеду зайду. Антонов».
Олег поискал глазами свою одежду. Ее нигде не было. Вскочив с постели, он побежал в душевую. Снова принял теплый, ласковый душ. Но одежды не было и здесь. Олег возвратился в комнату и, усевшись на постели, задумался.
Даже на улицу теперь не выйдешь! Куда сунешься в одних трусах?
В комнату неслышно вошла уборщица и молча принялась мыть пол. Она с трудом ворочала тяжелые тумбочки и кровати.
Олег решил помочь женщине.
— Давайте я буду передвигать, а вы только мойте, — предложил он.
Уборщица отжала тряпку и, отведя локтем спустившуюся на лицо прядь волос, посмотрела на Олега без улыбки. Это была пожилая женщина. Волосы ее были почти совсем седые, лицо в частой сетке морщин.
— Ну что ж! Помоги, коли охота есть!
Олег начал так решительно сдвигать кровати, что женщина остановила его:
— Потише, сынок, пол поцарапаешь!
Некоторое время они работали молча. Потом уборщица спросила:
— Твои, что ли, рубаху да штаны мне вчера постирать дали?
— Мои! — обрадовался Олег. — А где они?
— Сохнут. К обеду выглажу... Где ты так завозился? Рубаха как земля. Тоже, что ли, нефть искал?
— Да-а... Нет. — Олег густо покраснел и тряхнул головой. Врать больше было нестерпимо. — Нет, я сам...
После разговора с Антоновым рассказывать о себе было легче, и он коротко поведал старой женщине о своих блужданиях.
— Да батюшки! — воскликнула женщина, когда он кончил.— А как же мать, мать-то как тебя отпустила?!
— Она ничего не знала, — признался Олег. — И сейчас еще не знает.
Уборщица села на койку и, опустив тяжелые руки, глядела на Олега и явно не видела его. Потом негромко и певуче заговорила:
— Ох, не жалеете вы сердца материнского, обормоты! Утонул, поди, думает, пропал сынок. Ума, верно, бедная, решилась!.. Разрывается, поди, сердечко на мелкие части!..— И вдруг схватила тряпку и замахнулась на Олега: — Уйди, чертенок, от греха!
Переход был так внезапен, что Олег и правда отскочил в сторону, опасаясь, что грязная тряпка угодит ему прямо в лицо. Но уборщица нагнулась и принялась ожесточенно тереть уже чистую половицу.
Олег попытался продолжать передвигать тумбочки, но женщина сердито двинула ведро и прикрикнула:
— Уходи с глаз долой, сама домою!..
Уходить было некуда. Олег пробрался к своей кровати, присел. Уборщица скоро вышла, все так же сердито погромыхивая ведром.
Олег пожалел, что был откровенен с этой грубой женщиной.
Он прилег на подушку и подумал, что с него довольно и больше ни с кем он разговаривать не станет. Надо разыскать Юрку и поворачивать домой. Хватит глупостей...
Громкий голос в коридоре заставил его поднять голову. Голос был удивительно знакомый.
— Который тут наш приемыш? Этот? — спрашивал голос.
Олег вскочил.
— Постой, постой, брат, да мы с тобой вроде как бы знакомы! Олег? Павлов? Это ты, оказывается, путешествуешь! Глядите-ка, Миклухо-Маклай, Робинзон, Пржевальский! А?