Посмотрим далее. Естественно, что пресвитер Иоанн объединяет в себе духовную и светскую власть. («Пресвитер Иоанн, Божьей милостью Господин всех господ, которые только есть под небом от Восхода солнца до земного рая». Юлиус Эвола).
Что характерно. В различных средневековых легендах «пресвитер Иоанн» сдерживает племена Гогов и Магогов и управляет видимым и невидимым мирами, препятствует проникновению в свое царство «львов» и «гигантов».
Он именно этим и занимается. Сдерживает племена, которые осуществляют ту самую экспансию, то есть он их посылает или не посылает на новые войны и препятствует проникновению в свое царство светских правителей (тотем которых лев) и духовных орденов (гигантов), потому как сам осуществляет функции и тех и других.
В этом царстве находится «источник вечной молодости». И здесь же предполагается местопребывание «трех волхвов» или совершенно удивительный город Сеува (Seuva), воздвигнутый рядом с Холмом Победы по приказу тех же самых трех волхвов. Отсюда еще один вывод. Три волхва, несущие дары родившемуся Иисусу, отправились в путь по указанию этого самого царя-волхва, дабы отметить рождение Мессии высшим мандатом.
Что еще мы знаем об этом правителе? В частности, пресвитер Иоанн обладает камнем, который может воскресить Феникса или «Орла». Это указание особенно важно, так как Орел всегда, и особенно в эпоху, когда складывались эти легенды, был символом имперской функции, которая в своем «вечном» аспекте уже в Риме часто связывалась с Фениксом.
Источники утверждают, что персидский царь Ксеркс, Александр Македонский, римские императоры и, наконец, Огьер, король Дании, и герой итальянских и французских сказаний Геррино «посещали» царство «пресвитера Иоанна».
Вот тебе и вымышленный персонаж! Вот тебе и Монголия, Индия или совсем уж Эфиопия!!! Как же они туда ездили!? А главное, зачем!?
Лев Гумилев написал книгу – «В поисках вымышленного царства» – о том, что могло стоять за этой легендой в исторической плоскости.
Он выдвигает гипотезу, что речь шла о евразийских народах (тюркского происхождения), исповедовавших «несторианство» – еретическую разновидность христианской религии, отвергнутую Православием. Гумилев полагает, что таким образом преломились у европейских хронистов смутные донесения о существовании в «степях Татарии» христианских царств.
Тот же Юлиус Эвола так трактует сближение «царства пресвитера Иоанна» с татарскими ханами: «На основании таинственных и чудесных историй, рассказанных различными путешественниками, в средние века, далекая и могущественная империя «великого хана», императора татар, отождествилась с империей самого «короля мира». Она часто смешивалась также с царством пресвитера Иоанна. Так, в связи с легендой о великом хане появились мотивы таинственного древа, дающего тому, кто к нему приблизится или повесит на него щит, победу и власть над вселенской империей».
А как же Александр Македонский, царь Ксеркс и целая плеяда гордых римских Цезарей под штандартами с распростертым орлом?
Попробуем призвать еще одного свидетеля.
Уж, не к этому ли циклу легенд относится евангельский сюжет о поклонении волхвов новорожденному Иисусу Христу в Вифлееме? В преданиях подчеркивается, что это были именно цари-волхвы, короли-маги, то есть те самые цари-жрецы. Три царя-жреца пришли в Вифлеем из Персии. Согласно толкованию, в этом сюжете заложена основа христианской иерархии сакральных функций. Высшие ступени сакральной иерархии – волхвы поклоняются воплощенному Богу, который есть, в свою очередь, «Царь царей и Господь господствующих».
Однако мы уже встречали кого-то в этой же самой книге Библия, весьма похожего на царя царей. Вот же он, библейский персонаж Мелхиседек, который описан как «Мелхиседек, царь Салима», о котором говорится, что он сам «приносил жертвы Богу», без посредничества священнической касты, значит, являлся в то же время и «жрецом». А Иисус Христос назван в послании апостола Павла «первосвященником вовек по чину Мелхиседекову». Уж не волхвы ли от пресвитера Иоанна принесли ему мандат на этот чин?
В предимперском обществе царь-жрец это был Священный вождь. Таким он оставался на стадии экспансии. Но чем дальше уходили войска от метрополии, тем более мифической для них становилась фигура далекого правителя. Для них ближайшим вождем был военный начальник – Хан, а ближайшим представителем богов – походный жрец. В Империи же фигура царя-жреца превратилась вообще в символ. Она стала олицетворять смысл и цель власти, венец общественной иерархии, основу правовой системы, верхний предел, если можно так выразиться, коллективной идентификации. Его фигура стала первоисточником легитимного насилия и ядром ценностной системы. Царь-жрец уже перестал иметь какое-либо предназначение, кроме одного – быть. Не делать, не строить государство, не заботиться о гражданах – все это стало вторично по сравнению с мистической задачей, которую решал царь-жрец самим качеством своего бытия.