– Им хватит, обещаю. Только не сейчас – до Гардарики путь неблизкий. Отдохнут ещё.
– Что меч, что огонь развяжут не хуже! Враз укажут, где их тролль жёрнов спрятал!
– Тише, друг мой! – понизил голос Торкель. – Тут что ни житель, то тролль! Мечей у них немного, но стрелы ядовитые. Или ты думаешь, что мы сами сможем грести на всех драккарах сразу, когда от ран сляжет половина дружины? Не забывай также о вредоносных финских чарах.
– Один защитит нас. – В голосе зверя впервые прозвучала неуверенность.
– Здесь не его земля, – нахмурился Торкель. –
Викинги умолкли и повернули к своим ладьям. Удаляясь, Антеро слышал, как ярл заговорил снова:
– Видишь ли, мой друг, мы ещё не знаем,
Карел встревожился. Он не понаслышке знал нравы и обычаи викингов. Свирепые воины, дерзкие разбойники, служители сонма богов, таких же яростных, как они сами. Гордые и надменные со всеми, кто явно не превосходит их силой.
Нет, неспроста руотси так приветливы и учтивы… Неспроста. Неужели разведчики? Тогда скоро ли ждать набега? Торг в Виипури был бы для них самой лёгкой и богатой добычей в этих краях. Её можно взять прямо сейчас, наскоком, безо всяких хитростей. Но викинги ведут себя мирно, значит, им нужно что-то другое. Что же? О чём расспрашивал ярл? Жёрнов хийси… Волшебная мельница… Сампо… Сампо? Викинги охотятся за сокровищем из древних рун Калевалы? Брось, Антти, ты опять насочинял себе сказок.
Когда Антеро вернулся к биваку своих сородичей, он застал их спящими. Только пожилой охотник Кари, карауливший неподалёку от костра, сонно поднял голову ему навстречу да радостно завертелась у ног, почуяв своего, мохнатая лайка Талви. Костёр тихо потрескивал, посылая искры в ночное небо.
Антеро отыскал сырой рябиновый прут, присел у костра и положил прут в огонь. Затем вынул и пристально всмотрелся в закипевшую влагу, попробовал на язык. Чужеземцы пришли с миром? Так и есть, на рябине выступила вода. Но вода эта имела отчётливый горький привкус[16]
.Большой дом Сувантолы
Первые лучи солнца ещё не успели коснуться спокойной глади озера – они только-только показались над верхушками соснового бора, заблестели на редких косматых облачках в небе. И всё же деревня Сувантолы просыпалась. Над ней занималось весеннее утро – погожее, ясное, удивительно тихое.
Почти полгода безраздельно властвует в Карьяле зима. Только южный ветер-хвоедёр может прогнать её на север. Силён тот ветер, и не знает меры его могущество. Где мчится он над озёрами и реками, там с грохотом лопается лёд. Где ревёт он над бором, там гудят-стонут старые сосны, которые не всякий топор осилит. Срывает ветер хвою, за что и прозван хвоедёром. В иной год и сами деревья с корнем из земли выворачивает.
Не выдерживает зима такого напора, отступает до поры до времени. Потому и любят люди южный ветер и не ропщут на его подчас разрушительную силу. Уже отбушевал ветер, и пробудилась после зимнего сна земля Карьялы.
В небольшой ложбинке между двух холмов паслось стадо коз, принадлежащее роду Сувантолы. На гребне холма стоял и пастух – высокий худой паренёк лет пятнадцати, широколицый, голубоглазый и светловолосый, как и все карелы. Пастух был одет в серые холщовые одежды и шерстяную куртку. На ногах лапти, за плечами котомка, в руке посох. Звали пастуха Тойво, и был он младшим сыном сувантольского старейшины Кауралайнена.
С вершины холма Тойво привычно оглядывал округу – вот поросшие соснами склоны холмов, за холмами сосны стоят ещё гуще, становясь тёмным бором, а если взбежать на соседний холм, то вдали за соснами виднеется Сувантоярви и бурная, полноводная Вуокса. Внизу паслись козы, серые и лохматые, будто клочки облаков в небе.
Тойво повернулся к лесу и пошёл к тому месту, где в прошлом году бурей повалило высоченную сосну. Ствол дерева люди давно увезли, но огромный, чуть ниже человеческого роста, пень-выворотень так и остался торчать из песчаной земли, протягивая к небу узловатые корни. Издали, особенно в сумерках, могло показаться, что диковинный лесной житель выбрался на опушку и остался стеречь границу бора. Возле выворотня пастух остановился, вынул из котомки горбушку серого хлеба и варёное яйцо, разложил их между корней и громко произнёс, обращаясь к лесу: