Мы ехали уже более двух часов. Меня пробирала дрожь и начинало клонить ко сну. Во мраке смутно представлялись - те же неясные предметы: в некотором отдалении черная стена, такие же движущиеся пятна; подле самого меня круп белой лошади, которая, помахивая хвостом, широко раздвигала задними ногами; спина в белой черкеске, на которой покачивалась винтовка в черном чехле и виднелась белая головка пистолета в шитом кобуре; огонек папиросы, освещающий русые усы, бобровый воротник и руку в замшевой перчатке. Я нагибался к шее лошади, закрывал глаза и забывался на несколько минут; потом вдруг знакомый топот и шелест поражали меня: я озирался, - и мне казалось, что я стою на месте, что черная стена, которая была передо мной, двигается на меня, или что стена эта остановилась, и я сейчас наеду на нее. В одну из таких минут меня поразил еще сильнее тот приближающийся непрерывный гул, причины которого я не мог отгадать. Это был шум воды. Мы входили в глубокое ущелье и приближались к горной реке, которая была в это время во всем разливе. 14 Гул усиливался, сырая трава становилась гуще и выше, кусты попадались чаще, и горизонт постепенно суживался. Изредка на мрачном фоне гор вспыхивали в различных местах яркие огни и тотчас же исчезали. - Скажите, пожалуйста, что это за огни? - спросил я шопотом у татарина, ехавшего подле меня. - А ты не знаешь? - отвечал он. - Не знаю. - Это горской солома на таяк 15 связал и огонь махать будет. - Зачем же это? - Чтобы всякий человек знал - русской пришел. - Теперь в аулах, - прибавил он, засмеявшись: - ай-ай, томаша 16 идет, всякий хурда-мурда 17 будет в балка тащить. - Разве в горах уже знают, что отряд идет? - спросил я. - Эй! как можно не знает! всегда знает: наши народ такой! - Так и Шамиль теперь сбирается в поход? - спросил я. - Йок, 18 - отвечал он, качая головой в знак отрицания. - Шамиль на похода ходить не будет, Шамиль наиб 19 пошлет, а сам труба смотреть будет, наверху. - А далеко он живет? - Далеко нету. Вот, левая сторона, верста десять будет. - Почему же ты знаешь? - спросил я. - Разве ты был там? - Был: наша все в горах был. - И Шамиля видел? - Пих! Шамиля наша видно не будет. Сто, триста, тысяча мюрид 20 кругом. Шамиль середка будет! - прибавил он с выражением подобострастного уважения. Взглянув кверху, можно было заметить, что выяснившееся небо начинало светлеть на востоке, и стожары опускаться к горизонту; но в ущелье, по которому мы шли, было сыро и мрачно. Вдруг немного впереди нас, в темноте, зажглось несколько огоньков; в то же мгновение с визгом прожужжали пули, и среди окружающей тишины далеко раздались выстрелы и громкий пронзительный крик. Это был неприятельский передовой пикет. Татары, составлявшие его, гикнули, выстрелили наудачу и разбежались. Всё смолкло. Генерал подозвал переводчика. Татарин в белой черкеске подъехал к нему и о чем-то шопотом и с жестами довольно долго говорил с ним. - Полковник Хасанов, прикажите рассыпать цепь, - сказал генерал тихим, протяжным, но внятным голосом. Отряд подошел к реке. Черные горы ущелья остались сзади; начинало светать. Небосклон, на котором чуть заметны были бледные, неяркие звезды, казался выше; зарница начинала ярко блестеть на востоке; свежий, прохватывающий ветерок тянул с запада, и светлый туман, как пар, подымался над шумящей рекой.
VIII.