Феар удовлетворённо кивнул и сказал, — Спасибо за сотрудничество, со своей стороны желаю сообщить, что мы компенсируем доставленное вам беспокойство. О семьях вашей команды не беспокойтесь, вы правильно сделали, что застраховали экспедицию, существующей страховой суммы окажется вполне достаточно для выплаты всех положенных компенсаций родственникам погибших. Ваши товарищи знали, куда шли, когда заключали контракт и понимали всю опасность этой профессии.
Ближайшие пару дней для вас лучше провести полный курс лечения в реаниматоре, с вами поработают наши лучшие психологи. Поверьте, для вашего же блага некоторые вещи лучше забыть и никогда не вспоминать. Разрешите откланяться.
— Да, напоследок, — Феар обернулся, когда уже почти вышел из кабинета, — думаю эта информация окажется вам полезной, в немалой степени благодаря вам доставлена хорошая порция дезинформации в семью Элдариэль. Последний следователь, который так на вас напирал, является внедрённым агентом, мы уже давно держали его под колпаком, после того, как он передаст всю информацию о допросе — будем его брать. Участи этого аграфа я не завидую.
Лёгкий холодок прокатился по помещению. Слишком уж у Феара в это момент лицо было соответствующее. Кажется, ему доставляет удовольствие поймать в свои сети ещё одного противника великой семьи Селариэль. О том, что будет с разоблачённым агентом дальше, спрашивать не принято, официально провозглашалось, что любая жизнь имеет высшую ценность и никто не может её отбирать у разумного. Неофициально, если вам так интересно знать, обратитесь сами в службу безопасности и спросите.
Да уж, подумал Белег, я тут третий день без сна мучаюсь, а контрразведка играет в свои непонятные игры.
Вспомнив вопросы следователя и свои ответы быстро убедился, что не за что упрекнуть его во время допроса, разглашения секретных данных не было. Хотя следователь частенько пытался вывести беседу на посторонние, не относящиеся к основной теме вопросы.
В голову пришла усталая мысль, а я молодец, не сказал ничего лишнего, всё в самом строгом соответствии с подпиской о неразглашении.
— Постойте, — воскликнул Белег, собравшемуся уходить Феару, — скажите, вы собираетесь по последним координатам отправлять экспедицию?
-Да, — ответил, недовольно поджав губы, Феар, — и что самое плохое в этой ситуации — экспедицию желает возглавить лично Селариэль, и я не могу его от этого отговорить.
— Возьмите меня с собой, прошу вас, вот увидите я буду очень полезен.
-Я подумаю над этим. -Сухо ответил Феар.
Глава службы безопасности встал и окончательно попрощавшись, вышел.
Когда Феар почти покинул помещение, уже ему в спину, Белег крикнул.
— Это не указано в моей анкете, посмотрите сами кто мой отец. После этой информации вы обязательно передумаете.
У народа аграф с 18 лет дети считаются полностью самостоятельными. Во время военной, либо дипломатической службы, либо при устройстве на работу, не было принято указывать кто твои родители, давая каждому возможность строить свою карьеру в зависимости от личных способностей, а не по протекции родителей.
Дверь за Феаром уже закрылась, так и осталось непонятно, услышал ли он посланное к нему обращение.
В давнее время, когда народ аграфов в первый и последний раз разделился, триста с лишним миллионов аграфов, несогласных с политикой императора и великих семей, ушли в неизвестность. Белег был тогда ещё совсем мальчишка, ему исполнилось всего двенадцать лет, он не мог в этом возрасте принимать самостоятельные решения. Его мать, категорически воспротивившаяся желанию отца оставить империю и уйти в неизвестность, решила не покидать границы освоенного пространства, ребёнок по приговору "Суда Равных" остался с матерью. Отца Белега звали — Селариэль. Да, да, тот самый Селариэль, что возглавил свой народ и ушёл в неизвестность, оставляя свою семью.
Белег считал, что ему есть, что сказать своему отцу при встрече.
А не такой он и страшный, подумал Белег про Феара, когда в помещение вкатилась знакомая и такая родная гравитележка.
Мысли в голове уже еле ворочались, когда Белег, собравшись с силами ложился на привычную мягкую поверхность гравитележки, сейчас реаниматор меня подлатает, а на следователей глупо обижаться, у них такая работа.
Главное, чтобы психологи меня не срезали по профпригодности, так что, беру себя в руки и стискиваю зубы. Я ещё не всё сделал в этой жизни.
Затерянная колония.