– Аа… это, ну… что Алиса изучала здесь, в церкви, Священные искусства… и что шесть лет назад ее забрал в столицу Рыцарь Единства…
– …Ясно… – вздохнула Селька и, опустив голову, прошептала: – …Юджио, он до сих пор не забыл… сестрицу Алису…
– Э?..
– Все в деревне… отец, мать, Сестра – все они ни слова не говорят про сестрицу Алису. В ее комнате несколько лет назад прибрались… как будто она там и не жила никогда… и поэтому я думала, что про сестрицу Алису все забыли… и Юджио забыл…
– Что значит забыл? Юджио очень сильно тосковал по Алисе. Так сильно, что… если бы не его Священный Долг, он бы, может, даже отправился в столицу.
Услышав мои слова, Селька помолчала немного, потом прошептала:
– Вот как… значит, Юджио теперь никогда не улыбается из-за того, что случилось с сестрицей Алисой.
– Юджио… никогда не улыбается?
– Ага. Когда сестрица была в деревне, он всегда улыбался. Чтобы он не улыбался – такое редко бывало. Я тогда была совсем маленькая, но все равно отлично помню… а когда сестрицы не стало, я почти никогда не видела, чтобы Юджио улыбался. И… в дни отдыха он либо сидел дома, либо уходил в лес, все время один…
Я слушал ее, а сам думал. Да, Юджио из тех, кто делает дела в спокойной манере, но он вовсе не производит впечатления интроверта. Он частенько улыбался, когда мы с ним беседовали – по пути в лес, по пути в деревню, даже во время передыха.
Он не мог показать свою улыбку Сельке и другим жителям деревни, скорее всего – из-за чувства вины. Алису, которую все любили и от которой столь многого ждали, вдруг забрали; быть может, он чувствовал себя виноватым, что ничего не смог поделать?.. А передо мной, чужаком, ему не в чем было себя винить; может, в этом все дело.
Если так – в жизни не поверю, что душа Юджио создана программой. У него самое настоящее сознание и такая же настоящая душа, как у меня… и настоящий Пульсвет. Последние шесть лет он действительно страдал из-за своих несчастий.
– …Скажи, о чем ты думаешь?
Слова Сельки выдернули меня из размышлений. Я поднял голову и ответил:
– Да так… кое о чем. Ты все правильно сказала, Алиса была очень дорога Юджио.
Совершенно искренне сказав эти слова, я вдруг увидел, что лицо Сельки задрожало. В больших глазах под красивыми бровями светилось одиночество.
– По… нятно. Я так и думала.
Когда она прошептала эти слова и вся сникла, даже до такого тормоза, как я, наконец дошло.
– Селька… тебе нравится Юджио?
– Что… что ты сказал?
Ее брови протестующе взлетели на лоб, лицо покраснело до самой шеи. Я подумал, что сейчас она опустит глаза, но она, глядя напряженно, продолжила говорить:
– …Просто я этого больше не вынесу… и отец, и мать – они этого никогда не говорят, но, когда сестрицы не стало, они все время сравнивают меня с ней и вздыхают. И другие взрослые такие же. Я поэтому и ушла из дому и поселилась в церкви. Но все равно… С Сестрой Азарией то же самое. Я просто чувствую… когда она меня учит Священным искусствам, она хочет сказать, что сестрица это все выучивала с первого раза… а Юджио не такой… но он со мной не хочет видеться. Может, он думает про сестрицу, когда меня видит. И все это… это все не моя вина! Я даже не помню лицо сестрицы!..
Хрупкая фигурка под тонкой ночнушкой вздрагивала; честно говоря, я был очень тронут. Возможно, оттого, что до сих пор где-то в уголке моего сознания сидела мысль, что этот мир – просто некая модель, а Селька и остальные – ну пусть не программы, но некие временные сущности. Я смотрел на плачущую двенадцатилетнюю девочку и не знал, что делать; все мое тело задеревенело. Наконец Селька правой рукой вытерла глаза.
– …Прости. Я слишком разволновалась.
– Не… ничего. Думаю, если хочется плакать, лучше всего взять и выплакаться.
Почему я говорю такие вещи? То есть я на самом деле так считаю, но эта фраза будто взята из какой-то популярной японской драмы XXI века. Тем не менее Селька улыбнулась и искренне кивнула.
– …Мм, угу. Мне уже немножко лучше. Я давно уже не плакала на виду у других.
– Ээ. Ты просто потрясающая, Селька. Я, знаешь, в твоем возрасте плакал на виду у других.
Я произнес эти слова, вспомнив, как плакал перед Асуной и Сугухой. Селька распахнула глаза и посмотрела мне в лицо.
– Это… Кирито, к тебе вернулась память?
– А… не, конечно, нет… просто у меня такое чувство… и, ну, в любом случае, ты – это ты, никто другой… поэтому мне кажется, тебе надо просто делать то, что ты можешь.
Еще один штамп. Селька подумала чуток, потом кивнула.
– …Ну да. Я… возможно, просто долгое время пыталась не смотреть ни на себя, ни на сестрицу…