В следующем, 1097 году после долгих переговоров и переписки съехались многие князья на «устроенье мира» в город Любеч, расположенный в Черниговской земле. Каждый из них в отдельности как будто бы понимал губительность постоянной вражды.
«Зачем губим Русскую землю, поднимая сами на себя вражду?! — словно изумляясь собственной политике, говорили они друг другу. — А половцы землю нашу несут розно и рады, что между нами идут усобицы! Станем с этих пор жить в одном сердце и блюсти Русскую землю!»
И чтобы хоть как-то прекратить распри из-за земель, решили: «Каждый да держит отчину свою!»
За Святополком оставался Киев, за Владимиром Мономахом — Переяславль, за Олегом Святославичем — Чернигов, силой захваченный им в 1078 году. И те, кому в прежнее время были розданы города, также сохранили их: Давыд оставался по уговору князем города Владимира-Волынского, Василько, приходившийся племянником старшим князьям — Святополку, Владимиру Мономаху, Давыду и прочим, — сохранил за собой небольшой город Теребовль, располагавшийся на одной из малых рек в бассейне Днестра. Никто теперь не должен был вступать во владение соседа.
Переговоры, по христианскому обычаю, закончились торжественным принесением клятвы — крестным целованием. «Если отныне кто на кого пойдет, — уставили князья, — против того и мы будем, и крест честной!»
Но слова, произнесенные на манер пожизненной клятвы, не стали делом. Едва отпировав и разъехавшись, князья стали подозревать один другого в заговорах и подвохах. Трагической жертвой этого нового клубка княжеско-боярских распрей стал молодой князь Василько Теребовльский.
История эта, получившая широкую огласку и поставившая Русь на грань всеобщей междоусобной войны, в отличие от других событий известна нам в подробностях. Вполне вероятно, что она попала на страницы летописи со слов самого Василька, который был современником создания общерусского летописного свода.
Итак, уставив мир, князья пошли восвояси — каждый в свое владение. Святополк Киевский вместе с двоюродным братом Давыдом со съезда направились в свою вотчину — могущественный Киев. Встретили их торжественно, и, как водилось, устроен был пир в честь возвращения князя и успешного завершения трудного дня. И здесь в ходе долгих обсуждений нового княжеского договора раздались сначала тихие и вкрадчивые, но быстро ставшие настойчивыми голоса тех, кто в постоянных столкновениях, истощавших силы Руси, искал свою грабительскую выгоду.
Особенно усердствовало окружение Давыда Игоревича. «Владимир Мономах, — наговаривали ему, — соединился с Васильком против Святополка и тебя!»
Доводы подозрительному Давыду приводились разные, повторялись-нашептывались сведения, полученные от «верных» людей. Скоро все это сделало свое дело: Давыд стал всячески чернить Василька Теребовльского перед Святополком. Тот сомневался: можно ли, едва закончив переговоры, замышлять недоброе? Но Давыд действовал напористо — дня не проходило без новых наветов.
«Если не схватим Василька, — угрожающе предостерегал он, — ни тебе не княжить в Киеве, ни мне во Владимире-Волынском!»
В конце концов убедил Святополка! Тому и впрямь казаться стало, что нет иного выбора, кроме как нарушить только что принесенную клятву.
Послушался Святополк!
А тут и случай для осуществления задуманного Давыдом подвернулся, словно нарочно. Видимо, знал Давыд о ближайших планах Василька, поэтому и старался действовать столь цепко и быстро.
Василько как раз явился в Михайло-Выдубицкий монастырь, расположенный совсем рядом с Киевом, — поклониться святым. Шел он, как и подобает князю, пусть и не из самых именитых, с дружиной и обозом. Рядом с монастырем был раскинут походный лагерь, и Василько сначала отправился отужинать с монастырской братией, а затем уже, поздно вечером, вернулся к своим.
На другое утро ни свет ни заря прискакали гонцы от Святополка Киевского. Святополк приглашал племянника на именины. Почетное было предложение — старший из русских князей просил пожаловать! Да вот беда: дел неотложных у Василька было много — неспокойно было в родном княжестве, а до именин нужно было ждать еще несколько дней.
«Не могу медлить, — отвечает Василько. — Как бы дома войны не случилось».
С тем и отбыли гонцы.
«Видишь! — возмутился перед Святополком Давыд Игоревич. Для него отказ явился веским свидетельством недобрых намерений Василька. — Василько не помнит о тебе, находясь в твоем городе! А когда к себе уйдет, займет все твои города — Туров, Пинск и другие! Тогда вспомнишь меня!.. Лучше призови его теперь, схвати и отдай мне».
Поддался Святополк на Давыдов обман, снова послал к Васильку и велел передать: «Если не хочешь остаться до именин моих, приди сейчас, поприветствуешь меня, посидим вместе с Давыдом».
Не откликнуться на такое приглашение уже даже не одного, а двух родственников было нельзя. Тут же сел Василько на коня и двинулся в сторону Киева. Кто-то из отроков пытался его удержать, предупредил: «Не езди, княже, хотят тебя схватить!»