Надо признаться, с гномом мне в некотором смысле повезло, бить меня он не стал, а всего лишь рассказывал, откуда, по его мнению, у меня растут руки, и предупреждал, что самолично туда мне их и вставит, если я не исправлюсь.
Ужин я помнил смутно, так как максимум, на что меня хватило, — это быстро похватать куски со стола и, зайдя к себе в комнату, упасть без сил и уснуть.
Утром, когда меня растрясли за плечо и, с трудом открыв глаза, я увидел перед собой ласково улыбающегося нубийца — мне стало плохо, и я притворился мёртвым. К сожалению, это меня не спасло, и я был палкой выгнан на улицу.
Две недели жизни по подобному расписанию для меня пролетели как один день. Я уже мечтал о том дне, когда смогу заняться финансовыми делами, хотя, когда я только приступил к осуществлению своих обязанностей хозяина замка, они откровенно навевали на меня скуку. Теперь же, после занятий с двумя учителями, пытавшимися сделать из меня, как они говорили, «нубийца с сердцем гнома», я пересмотрел свои взгляды на управленческие дела, решив, что это именно то, что мне больше всего нравится, — сидишь себе в холодке, и никто тебя не трогает.
В единственный час моего обеденного отдыха вместо спокойного расслабления приходилось контролировать строительство новых построек: называть ремонтом то, что пришлось делать с полуразрушенными строениями, у меня не поворачивался язык.
Все слуги видели издевательства учителей надо мной, но благоразумно помалкивали, так как господин волен развлекаться как хочет. Тем более что им лучше меня было известно, что случится, если меня убьют. Менять пусть странного, но спокойного хозяина, к тому же вовремя выплачивающего хорошее жалованье, на непредсказуемого и жестокого герцога Нарига мог пожелать только безумец.
Возможно, поэтому каждый из них старался на совесть, готовя погреба: один большой, под пшеницу, и второй поменьше, под продукты. Также слугам приходилось заниматься дровником, так как я решил сделать запас дров большим, на всю непредвиденную погоду зимы.
Кроме прочего, я заставил слуг вытащить все бочонки из запасов барона и расставить их сушиться. Когда бочки вымыли и просушили, пришлось звать бондаря, чтобы он привёл их в должный вид, и заплатить ему за работу. Рогожные мешки, в которых я собирался везти пшеницу на продажу, были вычищены, высушены и залатаны.
В общем, под моим чутким руководством замок стал похож на маленький муравейник: всё время кто-то что-то таскал, пилил, месил и рубил. Желающих попасть под мою горячую — после издевательств надо мной нубийца — руку, к счастью, не было, и мне не пришлось никого наказывать и потом переживать из-за этого.
За день до назначенного крестьянам срока привоза моей трети урожая пшеницы я предупредил обоих учителей, что пару дней я буду занят и они могут на меня не рассчитывать. Пришлось, конечно, согласиться на более интенсивные тренировки после этих вынужденных выходных, поскольку только на этом условии эти садисты согласились выпустить меня из своих рук.
Утром я проснулся по привычке рано, ожидая, что меня сейчас скинут с кровати. Только минуту спустя, окончательно проснувшись, я понял, что сегодня можно спать сколько захочу.
К сожалению, понежиться в постели мне не дали прибывшие на сдачу зерна крестьяне. Пришлось быстро вставать, умываться и чистить зубы, пожевав кору дерева, похожего на наш дуб. Жестковатые волокна хорошо очищали зубы, а сок неплохо останавливал кровотечение из дёсен: хотя вкус у коры был отвратительный, но за неимением пасты и щётки с этим приходилось мириться. Тем более что местные зубов вовсе не чистили, только Рон драил свои белые, сверкающие зубы какой-то шерстяной тряпочкой, посыпая её золой. Попробовав однажды последовать его примеру, я вернулся к коре, боль от тряпочки была несравненно хуже неприятного вкуса коры.
Захватив с собой продуктовый гроссбух, я вышел во двор. Там уже вереницей стояли крестьянские подводы, ожидая моего появления. Крестьяне, кланяясь в пояс, радостно приветствовали меня — ещё бы, ведь я сдержал обещание и забираю себе только треть всего урожая со своей земли. Прежде чем начать приёмку, я обратился к передним мужикам с приказом передать мои слова дальше по очереди:
— На следующий год земля остаётся закреплённой за теми же семьями, что и в этом, так что позаботьтесь, чтобы весной всё было готово к посеву.
Мужики радостно зашумели, делясь такой прекрасной новостью с задними рядами. Так, на фоне всеобщего оживления, я начал приёмку пшеницы. Вчера я успел перед сном разлиновать листы и теперь только заносил количество сданных рогожных мешков в нужные строчки. Особенно тщательно я смотрел за тем, чтобы количество сдаваемого зерна соответствовало количеству земли, отданной крестьянской семье в аренду. С этим проблем не возникало, так как, по словам старосты, мужики сдавали даже больше трети зерна, лишь бы только я на следующий год опять оставил землю за ними.