— Люди добрые, не поминайте лихом… Это все мой приймак Маркелка, царство ему небесное. Сильно, знать, любил я его, что так ослеп на старость лет. Это он со своими хлопцами все… Я и знать не знал… Мне сказал, что — седла. Мол, раздобыл для продажи…
— И что мешки на мельнице взял? И что доски на ящики извел — все это вы не заметили? Такой хозяин — и не заметил! У вас и гвоздь без призору не заржавеет, — с надсадой проговорил комиссар кордона… — В общем, прочитайте и подпишите протокол. Хотя можете не подписывать — ваша воля…
— Що его читать… Все одно, — покачал головой Терентий, откинул со лба прядь седых волос и взял ручку с пером. Не спеша, обстоятельно, как все делал в жизни, подписал бумагу и с осторожностью, чтоб не скатилась, положил ручку возле пузырька с чернилами.
— Прощайте, люди добрые… Мабуть больше не свидимся.
— Пожалуй, —жестко отрезал комиссар и кивнул красноармейцам. Те увели арестованного. Его, Терентия, дом, лучший дом в селе, стал его же тюрьмой.
Отец и Марчук шли домой молчаливые, словно устали после непосильной работы.
Я плелся сзади их с отцовским заступом. Благодаря этому заступу мпе удалось сегодпя побывать на столь необычном зрелище. Поэтому едва кончилось дело на дворе Терентия, я тут же взял из рук отца лопату. Отец был до того рассеян, что, кажется, и вовсе не заметил меня.
— О каком Маркеле толковал Терентий? — наконец спросил отец Марчука.
— А ты его, видать, и вправду не узнал? Это тот атаман, главарь банды, которого тебе убитым показывали. Ты пока на войне был, Терентий тут взял в приймаки какого-то родственничка. Из щенка, вишь, волк зубастый вырос. У Петлюры потом офицером был. Терентий, старая лпса, слушок пустил, что погиб приймак. Так все и считали на селе. А он за границей орудовал. Сколько раз переходил границу! Наши об этом знали. Петря у пего связным был. Да не спешили взять голубчика. Аж пока с отрядом не двинулся. В перестрелке пулю и слопал молодой атаман. Была тут у него в соседнем селе зазноба. У нее и выследили мы его.
— Кто это — мы?
— Ну, кордонники… Какая разница?.. Не сердись, только, Карпуша, все–все расскажу… Эх! Да ладно уж, слушай.
— Помнишь, приезжал ко мне в гости один человек. Я всем говорил — брат. Так все и по сей час считают, что брат. Все, кроме тебя, Гаврила, да кое–кого в городе. Учился я когда‑то с этим человеком; одно время даже квартиру вместе снимали.
На первый взгляд человек как человек. Веселый, на гитаре играл и песни наши, украинские, пел. В молодости много ли нужно, чтоб подружиться? Впрочем, недолго длилась дружба. Присматривался я к этому человеку, и чем дальше, тем больше в нем не душа, а душонка выказывалась…
Есть, понимаешь, Карпуша, такая порода людей. Кому чего, а им славу вынь да положь. Это очень плохой человек, который не о деле мечтает, а о славе. Причем безразлично какой! Лишь бы люди преклонялись, трепетали, по шнурочку ходили б… Вот и Тарасюк — так звали моего… знакомого. Учился — паршиво, бражничал, барышням своей гитарой голову кружил… Вирши ппсал — скверные, а воображал себя поэтом; пел козлиным тенорком, а уже себя видел на оперпоп сцепе. Наконец вытурили его из ученья, подался на фронт, в офицерье пробился. Поймал дурную болезнь, которую потом всю жизнь тайно лечил. Но это уже потом.
…Все, бывало, напьется, в грудь себя кулаком громыхает: это он так Украине в любви объяснялся. А что ему та Украина? Что его вышитая рубашка. Одна декорация. Пустой, бесталанный человек был. А что мнил из себя! То ли второго Петлюру, то ли самого Наполеона. Ожесточился от своей бесталанности и всему белому свету готов был мстить. Никогда человек на земле не работал, ячмень от гороха не отличит, а толковал про власть земли, про душу мужика, которого надо «вызволять». Одним словом, у Украины нет хуже врагов, чем такие друзья ее…
А годы шли. Потерял я след Тарасюка, учительствую, забыл про него. На кой ляд он мне! А тут — заявился, друг закадычный. Так, мол, и так. В Харькове очередной «Союз освобождения Украины» образовался — очередной «эсвэу», одним словом.
Вначале думал — одни шалануты да пьянчужки вроде Тарасюка. А он мне рассказывает про такие дела, что кровь в жилах стынет. Главное — их Румыния и Польша поддерживают. А толк — не меньше, не больше как свергнуть Советскую власть на Украине, оторвать ее от Советской России, сделать ее самостоятельной на словах, а на деле — запродать ее тем же польским генералам да румынским помещикам… Целая организация с подпольной налаженной связью…
— Зачем, спрашиваю, ты мне это рассказываешь? Или ты не знаешь, что я партейный.
— Знаю, говорит. Очень хорошо знаю. Именно как партейный ты мне нужен! Пока учительствуй, а там — князем будешь!..