– Роксана, – прошептали его губы у самого ее уха. – Я уже сказал лорду Каннингу о том, что в случае возможного военного конфликта серьезно опасаюсь за судьбу наших женщин и детей. Но все это касалось общего положения дел. Сейчас же я боюсь за вас, дорогая. Вам может показаться странным, что я вдруг стал проявлять заботу о вас. Но это так. Ничего не поделаешь! И я повторяю, что в высшей степени обеспокоен угрозой, которая может нависнуть над вами лично, если здесь начнутся беспорядки.
Роксана стояла неподвижно, как каменная статуя. Все ее ощущения, казалось, ограничились лишь теми точками на теле, которых касались его пальцы. А от мягкого, обволакивающего голоса Гаррисона и его прерывистого дыхания у нее начинала кружиться голова.
– Но вы лишь один из немногих, кого тревожит подобная ситуация и кто говорит об этом, – прошептала Роксана. – Со временем я сама смогу разобраться, есть ли сколько-нибудь серьезные основания для такого беспокойства.
– Вы не хотите меня слушать, Роксана, – сказал Гаррисон таким странным тоном, что у нее мурашки поползли по спине. – Но я серьезно обеспокоен, поверьте, Роксана Шеффилд!
– То, что вы так озабочены судьбой женщин и детей, которых едва знаете, достойно самой высокой похвалы, – кивнула Роксана, которую предостережения Гаррисона вовсе не убедили.
– Эх, Роксана, Роксана! – тяжело вздохнул Гаррисон, взволнованно сжав ладонями ее пальцы. – Маленький, очаровательный цыпленок! Вы все еще боитесь меня! Почему?
– Я вас не боюсь!
Гаррисон прижал Роксану к себе и поцеловал. Точно так же, как тогда в саду. Она снова почувствовала тепло его губ. Аромат сильного, мускулистого, здорового тела наполнил ее ноздри, заставив еще больше закружиться голову. Его объятия были сладкими и нежными, из них невозможно было вырваться. Да она уже и не хотела этого! Роксана подняла руки и ласково провела ладонями по его щекам, лбу, волосам... А он наклонился и стал целовать ее лицо, губы, глаза...
– Колльер, – шепнула она, – умоляю...
При звуке ее голоса Гаррисон выпрямился и посмотрел ей в глаза. Они были черными, широко раскрытыми. В них, как в зеркале, отражался дальний отблеск от освещенной крыши рынка.
– Колльер, вы не должны... – продолжала шептать Роксана... – Нет, я... не должна позволять вам... Позволять этого!
– Тс-с, – прошептал в ответ Гаррисон, прижимая палец к ее губам.
– Нет, прошу вас, послушайте меня! – сопротивлялась Роксана. – Я боюсь! Боюсь, что вы причините мне боль...
– Я никогда не сделаю этого, дорогая!
– Как вы можете знать?!
– Кто же причинил вам такую боль, что вы живете с вечным страхом вновь ее испытать? Признайтесь мне!
Он еще крепче сжал Роксану в объятиях и, успокаивая ее, прижался губами к ее роскошным волосам. Но она завертела головой, стараясь освободиться.
– Роксана, я... – Гаррисон замолчал, словно боясь продолжать. Но уже в следующую секунду решился: – Роксана! Я люблю... Люблю вас!
Она резко оттолкнула Колльера и попыталась убежать, но споткнулась и, теряя равновесие, схватилась за уздечку коня Гаррисона. Тот, испугавшись, всхрапнул, однако остался стоять на месте. Роксана же, прижавшись лицом к шее животного разрыдалась. Конь чуть опустил голову и, скося глаз, изумленно наблюдал за непривычной картиной.
– Роксана! – тихо позвал ее Гаррисон.
Но она отошла в сторону и, закрыв лицо руками, прислонилась к дереву.
– Не трогайте меня и ничего не говорите! – Роксана не отнимала ладоней от глаз, но все же знала, вернее, чувствовала, что Гаррисон стоит рядом.
– Вы понимаете, Роксана, как непривычно для меня сознавать, что я люблю вас? – спросил Гаррисон, вовсе не рассчитывая на ответ. – Это чувство пришло ко мне не в самый благоприятный момент жизни. Но я, увы, ничего не могу с собой поделать! Ничего! Наверное, вы считаете, что я сам должен решать свои проблемы. Я прав, Роксана?
– Что? – Она отняла руки от лица и посмотрела на Колльера заплаканными глазами.
– Простите, ведь вы редко плачете. Так?
– Да.
– Мне очень жаль, что именно я довел вас до такого состояния. Извините! Обещаю никогда впредь не делать этого!
– Очень вас прошу, – тихо проговорила Роксана, – обещайте только то, что можете исполнить.
Помолчав, Гаррисон утвердительно кивнул. Стоявший рядом конь неожиданно поднял голову и навострил уши: со стороны рынка доносилась, видимо, хорошо знакомая ему мелодия британского гимна «Боже, храни королеву!». Это означало окончание вечерних увеселений, ежедневно устраиваемых в рыночных балаганах и на открытой площадке.
Гаррисон подал Роксане руку:
– Время возвращаться. Хотя и очень жаль. Нам еще о многом надо поговорить. Придется подождать. Вы готовы?
– Да.