Несмотря на догнавшую меня усталость, вынесла ведра с грязной водой, перекусила и только после этого легла спать. Это был самый приятный вечер с момента моего появления в этом мире: я была в чистой комнате, на свежем белье и в мягкой постели.
Глаза мои закрылись и я немедленно уснула, но снились мне родители. Безутешные, они впервые за несколько лет встретились, горько рыдая над моим телом. Худенькая фигурка в красивом свадебном платье лежала в роскошном гробу. Я, в своем нынешнем теле, висела рядом. Умоляла их не плакать, вот ведь она я, а там совсем другая девушка, «менее жизнеспособная». Кричала, ругалась, даже предметы пыталась опрокидывать. Но гроб опустили, похоронив Литту, и к этому моменту мама впала в настоящую истерику, а папа будто заморозился, безразлично глядя в одну точку перед собой. Я, все это время пытавшаяся дать знать о себе, тоже впала в истерику и, в конечном итоге, от нее проснулась.
В слезах, задыхаясь и мелко трясясь от этого, я резко села в кровати. После того, как мне удалось все-таки отдышаться, я легла на бок, подтянула колени поближе и до самого рассвета тихо плакала.
Уже потом, несколько лет спустя, я думала, что тот факт, что я смогла оплакать Ирину Петровну — вот так, спокойно, по-настоящему, мысленно попрощаться с родителями и признать, наконец, что это не сон и не видение изломанной девушки в коме, помог мне в дальнейшем.
Но тем ранним утром, когда светило показалось на чистом голубом небосводе, я рыдала, не издавая ни звука, тряслась всем телом то мелко, то крупно. Я грустила, впадала в истерику, злилась, требовала у местных богов незамедлительно вернуть меня в мой мир, не задумываясь даже о том, что мое тело уже похоронено, снова грустила, впадала в отчаяние. И, будто в жесте поддержки, небо стремительно заволокло тяжелыми низкими тучами и очень скоро, безо всякой раскачки и духоты, на землю обрушилась гроза.
Вода лилась стеной, закрывая обзор дальше собственной руки, в небе полыхали молнии, гром сотрясал мой домик. На фоне бушующей стихии я казалась себе мелкой, незначительной и это только усиливало мое отчаяние, а вместе с ним и дождь.
После очередной вспышки молнии я подскочила, как ужаленная, и пулей метнулась на улицу, на поле за моим домом. Я бежала вперед, пытаясь убежать от своего горя, от всего, что ждало меня впереди, кричала, ругалась, обвиняла во всем оба мира, где мне посчастливилось побывать. Наконец, выбившись из сил окончательно, я села, где стояла, а потом и легла на спину. Слезы пересохли, в голове чуть-чуть прояснилось. Опустошенная, я лежала под тугими струями дождя, ощущая, как вода, безо всяких просьб, исцеляет и успокаивает меня, вымывая из самых глубоких уголков души ту боль, что там еще осталась, не выплаканная мной сегодня ночью.
Не знаю, сколько времени прошло, но так же быстро, как тучи собрались и стали изливать на землю свое нутро, они разбежались в разные стороны, оставляя мне пронзительно синее небо и яркий теплый свет.
Какое-то время я просто лежала, отогревая тело и душу на местном солнышке (не знаю, как называется местная звезда, но память Литты на эту тему никаких инструкций не давала, значит, будет солнышко). Но вскоре поднялась. В крови бурлила решимость действовать. Делать хоть что-то. Пока я пребывала в истерическом беспамятстве, меня мало беспокоила чья бы то ни было, моя в частности, судьба. Но сейчас я отогрелась и пришла к сентенции, которую собиралась активно использовать в обозримом будущем. Ира мертва. Это плохо. Литта жива. Это хорошо. Но, отныне, у Литты будет характер Иры и еще немножко того, что Ира в родном мире себе позволить не могла по каким-либо причинам.
Хорошо знакомое желание действовать немедленно, которое захватывало меня всякий раз, когда я ощущала завершенность какого-то процесса, жгло изнутри. Я чувствовала себя всесильной, потому что у меня была воля к успеху. Обычно такое чувство оставалось со мной где-то до середины следующего длительного дела, требующего от меня много усилий, потом я возвращалась в обычное свое расположение духа.
Сейчас таким делом стало приведение в порядок, в соответствии с моими стандартами и понимаем, моего дома. Местные боялись нечисти, что всегда приходит в чистые дома. Придет ко мне нечисть? Ну и пусть! Отмою, будет чисть. В таком духе я рассуждала, двигаясь к дому.
Убежать особо далеко мне не удалось — только к кромке леса подобралась. Наверняка, круги по лугу нарезала.
По дороге к дому я снова наткнулась на смердящую постройку. Возле нее я остановилась, задумчиво рассматривая покосившийся и заметно подгнивший домик. Под ним, наверняка, огромная яма с нечистотами.
— Завалю. — Вслух серьезно обратилась я к домику. — К чертовой матери.
А потом произошло сразу несколько вещей, ни одна из которых не была для меня ожидаемой.