Прежде чем выйти на пьяцца дель Дуомо, они, чтобы не выглядеть оборванцами, надели башмаки, которые несли как обычно через плечо. Вместо того, чтобы идти по корсо Венеция, а потом по корсо Буэнос-Айрес, они срезали по корсо Монфорте, чтобы добраться до Порта Виттория. Они удлинили себе путь еще на часок, но зато поглазели на потрясающие конструкции нового миланского рынка, о котором все тогда только и говорили. Было лето, светило солнце, они были молоды, и в их распоряжении был целый день.
— Вот это да! — Риччо уставился на это чудо из стекла и металла, созданное человеком. Он был горд, что живет в городе, где возводятся такие ультрасовременные сооружения.
Рыночная площадь вся была запружена повозками и тележками; продавцы и грузчики, оптовики и просто покупатели подобно трудолюбивым муравьям сновали по ней.
Они долго бродили меж торговых рядов и лотков, заполненных овощами и фруктами, борясь с искушением унести за пазухой пару персиков или груш, как делали, забравшись в чей-нибудь сад, но солнце подсказало им, что пора идти дальше — им предстоял еще немалый путь.
— Итак, вы бы хотели работать здесь? — Женщина смерила ребят уверенным взглядом хозяйки.
— Да, — ответил ей Риччо.
Чезаре же смотрел на нее молча. Это была красивая женщина лет тридцати пяти, с широким круглым лицом, всегда готовая разразиться смехом, немного грубоватым, быть может, но искренним и сердечным. Воровским взглядом он скользнул по ее пышной груди, по крутым бедрам, отметил тонкую талию, чувственные губы, тяжелые золотые серьги в ушах и даже бархатистую родинку на подбородке, которую не мог скрыть легкий слой пудры. Особое изящество придавали ее облику волосы: тонкие, светлые, с медным отблеском, они были собраны на затылке в пышный пучок. Все называли ее просто «хозяйка» и знали, что она, хотя и ворчлива, но добра. Она была вдова, но несла свое вдовство, как медаль за доблесть — медальон с миниатюрой покойного мужа неизменно красовался у нее на груди. Разговаривая, она невольно трогала его рукой, как бы удостоверяясь, что он на месте.
— Пойдемте со мной, — велела она и повела их в прачечную.
Здесь топились огромные печи, на которых кипели полные чаны белья, а приставленные к ним женщины все время помешивали его длинными палками, стоя на высоких табуретах. Запах щелока хватал за горло, а вырывающийся из чанов пар делал воздух непереносимо влажным. На лугу перед прачечной на длинных веревках были развешены одеяла, простыни и разное другое белье.
— Ты будешь следить за печами, — сказала хозяйка, обращаясь к Риччо. — Твое дело — приготовить дрова, разжечь их и поддерживать огонь весь день.
Риччо посмотрел на нее удивленно.
— И все я один?
— Работа нелегкая, я знаю, но ты сильный и ловкий парень. Будешь получать за это полтора франка в день. И это постоянно. Здесь стирается белье всех казарм Милана. А поскольку солдат у нас много и меньше не станет, то и в работе недостатка не будет.
Закончив с Риччо, она обернулась к Чезаре, который настороженно смотрел на нее.
— Ну, а тебе, голубок, мы найдем другую работу, — сказала она по-матерински нежно и с оттенком лукавства.
Чезаре покраснел от этого «голубок», небрежно брошенного хозяйкой. Ее броская красота зрелой женщины приводила парня в замешательство.
— Я могу делать все, — сказал он с легким вызовом.
— Ну еще бы! — улыбнулась всем своим мягким круглым лицом вдова. — Ты будешь отвечать за белье, развешенное для сушки. Нужно следить, чтобы его никто не украл. Ты должен снимать его, по мере того как оно высохнет, и помогать развешивать новое. И два раза в неделю будешь ездить со мной по казармам, чтобы отдать чистое белье и взять грязное. Тебе это подходит?
Вопрос предполагал единственный ответ.
— Мне это подходит, — сказал Чезаре. — А плата? — преодолевая робость, осведомился он.
— Один франк в день, — сказала вдова, с любопытством глядя на него.
— Но ему… — попытался он было запротестовать, указывая на Риччо.
— Он делает работу взрослого, — коротко отрезала вдова, намеренно обращаясь с ним, как с ребенком. — Но ты работаешь и по воскресеньям и будешь получать за это еще одну лиру, — сказала она, кокетливым жестом поправляя волосы.
— Когда начнем? — спросил Риччо, торопясь закончить разговор.
— Немедленно, — ответила женщина, к его удовольствию.
— Но мы еще ничего не ели, — заикнулся Чезаре. Он проголодался и не прочь был перекусить.
— Об этом я позабочусь, — пообещала, улыбаясь, хозяйка. — Но только в том случае, если будете, голуби, слушаться меня.
Через полчаса, подкрепившись принесенными ею хлебом и сыром, они приступили к своей новой работе.
5
Эльвира и Джузеппина сидели в кухне на краешке стульев, словно не у себя, а в гостях у чужих людей, и робко смотрели на домовладельца.
— Ну так что будем делать? — Голос Энрико Пессины звучал отрывисто и хрипло, точно карканье. — Собираетесь вы или нет вносить плату за жилье?