Пошли вчера— Маша с мамой и папой— гулять. Собирались дойти до Литейного, до аптеки, до книжных и других магазинов, но было так холодно, дул такой мерзкий пронзительный петербургский ветер, что прогулку отменили. Погуляли с полчаса в парке Ленина и вернулись к очагу...
* * *
Пересказывала “Девочку Лизу”. Там есть такое место: дядя по просьбе детей выпустил из клетки чижика, и дети кричат “ура”.
Машка так пересказала этот эпизод:
— Дети все обрадовались и стали кричать “караул”.
Пришлось объяснить, что есть некоторая разница между этими двумя словами.
13.11.61.
Третьего дня сошлись на кухне все члены нашей семьи, мама, Машка и я. Мама собирала пустые бутылки, нашла несколько водочных.
— Надо бы узнать, что с Валей,— сказал я.
И не успел закончить фразу, Машка вскрикивает:
— Только что подумала!
— О чем ты подумала?
— О тете Вале.
— Вот как! Это хорошо, что мы с тобой об одном и том же думаем. А что же ты о ней думала?
— Не скажу.
— Тайна?
— Да, тайна.
— Ну, хорошо, тайна так тайна.
— Ай, ай,— говорит мама.— Не хочешь папе и маме сказать!..
Машка повернулась ко мне.
— Тебе скажу.
— А маме нет?
— На ушко скажу.
— Ну?
Покраснела и— на ухо мне:
— Как Снегурочка растаяла.
Почему она сказала это только мне? Как поэт поэту? Ведь до сих пор она во всех случаях предпочитала маму... Одно могу сказать: это была не игра, не шутка. Образ тети Вали, которая появилась на ее горизонте, радовала ее хотя бы тем, что у нее был Толя, и вдруг неизвестно почему, волей каких-то роковых обстоятельств, исчезла, пропала, растворилась,— этот образ был ей очень дорог, и она боялась разбить его.
А мамочка наша, конечно, очень хорошо почувствовала прелесть этой детской мысли. И Машка не ее боялась. Она боялась гласности.
14.11.61.
Весь день гостил у нас дядя Ваня Халтурин.
Машка поражала его своей “воспитанностью”, “светскостью”, как он выражался. А он Машку— своими рассказами. Рассказывал о Гайдаре, с которым они много лет дружили.
* * *
Раздеваясь перед сном, говорила матери:
— Все-таки, мама, я думаю, что у Снегурочки папа и мама были глупые. Почему они отпустили ее на солнце? Если бы они были умные, они бы держали ее в тени, и она не растаяла бы...
15.11.61.
На днях ласкала меня, обнимала и вдруг говорит:
— Алексейчик ты мой... маленький... бездарненький!..
Мы с мамой, конечно, крепко посмеялись.
А сегодня она спрашивает у мамы:
— Что такое “бездарный”?
* * *
Сегодня же спросила:
— Что такое богатый?
Мама сказала:
— Это человек, у которого много денег и который другим не дает.
— А вещей?
— Да, и вещей тоже много.
— Ну, я буду всем давать— и деньги и вещи.— Потом подумала и спросила:— И чужим тоже?
— Да,— ответила мама.
Конечно, мама правильно сказала: богатство и скупость часто соседствуют. Но богатый и скупой все-таки не синонимы. Я прочел Машке державинские строчки о богатстве, “какого Крез не собирал”. Не поняла, но “понравилось”.
16.11.61.
Вечером вчера гуляли. Дошли до Зоопарка. Там уже темно, ворота и кассы закрыты, но на обратном пути мы с Машкой все-таки видели обезьянок... Да, и видели их, так сказать, в каникулярное, нерабочее время, дома, а не при исполнении служебных обязанностей... Верхние окошки обезьянника выходят в сторону парка. Если стать подальше от забора, можно увидеть мартышек и других четвероруких. Там очень светло, горят лампы дневного света, и видно, как обезьянки сидят, бегают, ходят, раскачиваются на трапециях, дремлют и укачивают обезьянышей. Я поднимал Машку над забором, и она смотрела.
17.11.61.
Вчера день у Маши был довольно плотно набит событиями.
Ездила с мамой в город, искали Машке обувку на зиму. Сидели в Шереметевском саду, рядом с “Академкнигой”. Позже туда явился и папся. Мама уходила в книжный магазин. Машка с папой играли. Папа устал и играл довольно лениво. Кроме того, он видел, что Машке хочется играть не с ним, а с девочками. А там, в саду, было очень много девочек и мальчиков из детского сада. Некоторые Машку задевали, на ходу втягивали в игру. Для них она— одна лишняя рыбка в том косяке, к которому принадлежат они сами. А для Машки— это событие.
Потом этот косяк куда-то уплыл.
Где же Машка?
Вижу— на противоположной скамейке две девочки поменьше Маши что-то делают, склонились, играют— в куклы, что ли? И Машка тоже там стоит. Потом, постояв рядом с девочками, поиграв с ними, возвращается ко мне. Минуту спустя я замечаю, что при ней нет ее белой сумочки. В сумочке— маленькая кукла, носовой платок и прочие шмутки.
Спрашиваю:
— А где твоя сумка?
— Девочки играют.
— Что же ты оставила ее? Они же разорвать и сломать ее могут. Они же маленькие.