Я вздохнула. Действительно, могла бы. А еще могла бы поднять ему настроение, рассказав сооруженную мной полуправду о том, что мне на счет вдруг упало три тысячи фунтов. Теперь мы сможем раздать долги, он купит себе одежды и, может, даже пройдет краткий курс по сохранению культурного наследия или получит еще какое-нибудь образование, которое поможет ему найти работу по душе. Я знала, что если бы он каждый день занимался любимым делом, то чувствовал бы себя гораздо лучше. Может, тогда у нас все бы наконец наладилось. Но я почему-то не стала ничего ему говорить. Я все еще думала о том, что сказала Роза в интервью. Да, в конце концов они все-таки вызвали экзорциста, но он так и не смог ничем помочь. И объяснил почему. Похоже, практически во всех случаях причиной полтергейста вроде того, который завелся у них дома, становится растревоженная энергия ребенка, находящегося поблизости и еще не достигшего подросткового возраста. Настоящих привидений можно отправить обратно в мир иной, или где им там положено находиться, но полтергейст — другое дело. Полтергейст — это крик о помощи, проявление тревоги и детской неуверенности, он оставляет жителей дома в покое лишь тогда, когда беспокойный ребенок либо вырастает, либо становится счастливее. Бедную Розу тут же стали расспрашивать о том, что ее беспокоило и какие тяжелые события выпали на ее долю, но полтергейст все равно исчез только полгода спустя — когда мы с матерью и Тоби уехали из соседнего дома.
На следующее утро снова шел дождь. Кристофер лежал почти в отключке, наглотавшись сильных болеутоляющих, которые ему выдали в больнице, но умолял меня не оставлять его одного. Я планировала вечером встретиться с Либби, но, Похоже, этим планам не суждено было осуществиться. Из-за дождя предметы за окном растекались струйками и шли пузырями, и, пока Кристофер спал, я сидела на диване с ноутбуком и разбиралась со своим восстановленным личным почтовым ящиком. От Ви так ничего и не пришло. Зато про договор с телевидением была целая куча писем. Новый агент, оказывается, спрашивал меня и о романе — интересовался, смогу ли я его закончить в этом году. Я написала ему длинное письмо о своей идее с блокнотом, но оно показалось мне каким-то дурацким, и я его удалила. И написала другое длинное письмо — о том, что теперь моя карьера начнет развиваться в том направлении, в каком изначально и должна была развиваться. Я намекнула, что немного стыжусь своих романов о Ньютопии, и спросила, обязательно ли указывать мое имя в титрах телесериала, если его все-таки выпустят. Я объяснила, что хочу перестать заниматься беллетристикой и постараюсь добиться известности в новом качестве — как серьезный писатель. Я снова попыталась кратко изложить идею с блокнотом. Потом посмотрела на написанное и поняла, что пытаюсь сказать нечто такое, чего пока еще сказать не могу, — я будто придумывала собственную загробную жизнь. Я снова все стерла и написала несколько строчек о том, что попытаюсь закончить роман в этом году. Я просто закончу роман, и все станет понятно само собой.
Я открыла поисковик, чтобы найти что-нибудь о греческих островах, и в ту же секунду компьютер пискнул, сообщив о том, что мне пришло новое письмо. Неужели агент ответил так быстро? Я вернулась из поисковика обратно в почтовый ящик и обнаружила в нем письмо от Роуэна. В строке «тема письма» значилось: «Обед?» Послание было коротким, но, пока я его читала, мне казалось, что внутри меня вращалось огненное колесо. Он просил прощения за свое «непонятное» поведение на пароме и спрашивал, не смогу ли я все-таки пообедать с ним в любой день на следующей неделе. Я не знала, что ему ответить. «Да»? Или «нет»? Ввернуть ли что-то вроде Аристотелевой перипетии и сказать, что сейчас для этого не самый подходящий момент, или просто принять приглашение и в качестве повода для встречи взять с собой корабль в бутылке?