Я не понимала, что со мной происходит, но в последний раз такое случалось перед гибелью родителей. Мне говорили, что это нечто сродни интуиции и бла-бла-бла. Но я не верила.
Верить отказываюсь и сейчас, потому что всё с моим малышом нормально. Он вот буквально десять минут назад очень активно ножками меня попинал. А ещё он – оборотень, может быть, даже альфа. Его организм силён, с ним просто теоретически не может ничего страшного произойти. Так почему же меня так накрыло?
Марк просто молчал. Моё настроение передавалось и ему, и я видела, что он тоже нервничал. Почему-то почувствовала себя виноватой: накрутила себя, а теперь вот и его. Но пружина истерики прочно засела внутри, и я не могла от неё избавиться никак. Даже сделать вид, что всё в порядке, не получалось. Хотя я старалась. Но в эти два дня меня ничто не могло отвлечь: даже секса с Марком у нас не было. И пусть на это он не злился, он, честно говоря, вообще не злился, я всё-таки чувствовала себя идиоткой, которая вообще всё испортила.
И вот мы подъехали к клинике. Если бы не уверенный вид Марка, я бы никогда не подумала, что это – больница. Обычное, ничем не примечательное двухэтажное строение на вид напоминало нечто среднее между жилым зданием и офисом. Отсутствие вывесок намекало на первое, а небольшая стоянка рядом – на второе.
И когда мы вошли внутрь, тоже больницей не повеяло. Конечно, это была клиника стаи, куда вообще редко кто-то попадал, да и обустроено тут было всё не по “госам”, но всё-таки я никак не могла заставить себя думать о том, что нахожусь в лечебном заведении.
Марк уверенно свернул в один из коридоров, держа меня при этом за руку. Прошёл мимо двух дверей, а в третью постучал. На двери не было никакой вывески, как и на предыдущих двух, впрочем, но нам ответили:
– Входите.
Внутри обстановка напоминала скорее чей-то домашний кабинет. За столом сидел немолодой мужчина, возраст которого я угадать не могла, потому как совсем не разбиралась как в определённом возрасте оборотни выглядят. Вот Марку на вид можно дать тридцать пять только за счёт его внушительности и серьёзности, а так и до тридцати он не дотягивал. А этот оборотень по человеческим мерка выглядел на пятьдесят, но сколько ему? Семьдесят? Восемьдесят?
– Здравствуй, Николай, – поздоровался с ним Марк. Тот кивнул в ответ, при этом не сводя с меня взгляда.
– Здравствуй-здравствуй. Это, я так понимаю, Мира?
Его тон мне не понравился совсем. В нём не было неприязни, вот только было кое-что иное. Жалость? Сочувствие? Он смотрел на меня так, будто бы к нему привели не беременную девушку, а жертву аварии, которой предстоит лишиться обеих ног.
Но в ответ на его вопрос я всё-таки кивнула.
– Что ж, присаживайтесь, – он указал на два кресла напротив него. Мне не хотелось терять ладонь Марка, но в итоге и не пришлось: кресла стояли достаточно близко, чтобы я могла вцепиться в руку Марка и сидя. – Я был в поездке не просто так, – сказал Николай, когда мы сели.
– Может быть, ты сначала её осмотришь, а потом уже будешь разглагольствовать? – грубо перебил его Марк, но доктор лишь улыбнулся:
– Мне не надо её осматривать, я итак знаю, что с вашим сыном всё хорошо, – потом он принюхался и добавил: – Ну, да, сын. И с ней всё хорошо. Пока.
Последнее его слово заставило меня вздрогнуть. Я посмотрела на него в ожидание того, что он скажет дальше. Марк откровенно закипал от ярости, но больше ничего не говорил.
– Ты, Мира, чистокровный человек, – он продолжал окатывать меня всё тем же непонятно-жалостливым взглядом. – И то, что ты забеременела от самого сильного альфы, чтобы мне удавалось повстречать – не иначе, как чудо. Но чудеса не случаются просто так.
Он сделал паузу, сжал свои виски, и лишь затем продолжил:
– За всё надо платить, не просто же так у Марка столько времени не получалось обзавестись наследником. Так вот, – он буквально выдавливал из себя слова, – Я был в поездке, в течение которой встретился с семью более опытными лекарями. И она поделились со мной опытами. Один даже предоставил мне записи своего отца, – голос Николая был тихим, но я его слышала очень хорошо. – Ни одна человеческая девушка, которая попыталась родить от альфы, не выжила.
В этот момент мне будто бы вырезали сердце. Вот оно было во мне, билось, а вот уже вместо него зияющая дыра.
– Повтори, – хриплый голос Марка раздался как гром среди ясного неба. – Повтори, что ты сказал.
Николай не мог ослушаться приказа альфы:
– Если Мира родит ребёнка, то она умрёт.
Мир забился на тысячи осколков с оглушительным звоном. Уши от этого звона у меня заложило. Сердце в груднуе клетку вернули, вот только теперь оно было исколотым и израненным. Оно было разорвано в клочья, а затем кое-как собралось обратно, чтобы доставлять мне нестерпимую боль каждым ударом. Терзать меня тем, что я живу и дышу.
Новость оказалась смертным приговором для меня. Не для ребёнка, для меня…
И я пребывала в таком трансе, пока не услышала слова Марка:
– Хорошо, когда ты сможешь провести операцию?
Я даже не поняла о чём идёт речь, поэтому из последних сил переспросила:
– Какую операцию?