Марина задрожала от неприятного ощущения. Какая же она теперь грязная… Морально грязная. Использованная… Еще и то, что он сейчас сделал…
Отвращение к самой себе было такой силы, что окажись под рукой нож, она всадила бы его в себя. Нет, сначала в него, а потом уже в себя. За то что… Ее вины ведь в случившемся не было? Или она сделала что-то, что его спровоцировало? Но что?! Из-за черных теней он принял ее за шлюху? Из-за сережек? Алой помады? Что, что заставило его так о ней думать?
Почему рана его не отпугнула? Если он слышал, как о нем говорят Яна и Лена, почему не позвал их с собой? Или их оставил на закуску?
Позади снова зашелестела ткань. Марина оглянулась. Дагмар застегивал ремень. Его руки дрожали, а движения были рваными и резкими. Вот так все просто? Может, ей стоит порадоваться, что он не пошел дальше?
Он потянулся к телефону, бросив на нее мрачный холодный взгляд. Марина не знала, что делать. Она чувствовала себя опустошенной. Гнилой. Как будто внутри все сожгли, и осталась лишь выжженная земля.
Послышался щелчок снимка, и Марина испуганно вскинула голову. Он фотографировал ее! Почти обнаженную, испачканную его спермой…
— Хочется похвастаться друзьям?
Он убрал телефон и наклонился, поднимая ее юбку и натягивая ей на бедра.
— Одевайся. Будь готова к вечеру. Я заеду за тобой в семь.
Пальцы не слушались. Никак не удавалось застегнуть крючки бюстагльтера, и Марина обессиленно прикрыла грудь рукми. Он и так все видел…
Еще и под рукой ничего нет, чтобы вытереть его чертову сперму с поясницы и ягодиц.
До нее не сразу дошел смысл его слов.
— Что? Заедете за мной?
Он снова приблизился к ней и взял за подбордок, поднимая ее лицо вверх:
— Думаешь, все закончилось? Решила, что теперь я побегу «хвастаться друзьям», как кончал на воспиталку, которую увидел впервые в жизни? Нет, Мари-и-ина… у нас с тобой все только начинается. Я… должен был это сделать. Потом ты поймешь почему.
Она попыталась вырваться из его хватки, впилась ногтями в запястья, оставляя на коже следы ногтей. Мстительное удовлетворение при виде выступивших капелек крови тут же сменилось страхом, как только она осознала его слова.
— Вы больной! Больной псих!
Он сжал челюсти:
— Это было необходимо. Теперь мы будем… узнавать друг друга. — Он убрал руки и, улыбаяссь, слизнул каплю крови с кожи. — Одевайся, если не хочешь продолжения. Не могу спокойно смотреть на тебя, когда ты такая…
Его взгляд ощущался, как прикосновение. Горячее жадное прикосновение. Марина нашла силы натянуть одежду, хоть и было до зубного скрежета неприятно ощущать мокрую, липнущую к телу ткань. Она старалась не вспоминать произошедшее несколько минут назад.
Может, Лиля сможет снова наколдовать тот туман, от которого плохо соображала голова, и тогда получится все забыть?
Как он сказал? «Узнавать друг друга»? Что ему еще от нее нужно?!
Марина снова взглянула на стену и молчаливых свидетелей грязи, которая тут творилась. Только сейчас она увидела, что перед мужиной-медведем на коленх стоит обнаженная женщина. Ее руки были молитвенно сложены, а полный страдания взгляд устремлен на монстра.
— Она благодарна ему… — Марина вздрогнула: Дагмар скользил по ней тяжелым тягучим взглядом, наверняка заметив, куда она смотрела.
Ей было плевать на его мнение. Но внутри все еще жила потребность спорить и не поддаваться, что бы он ни говорил или делал.
— Благодарна? За то, что стоит на горе трупов?
— Нет. — Он как-то жестко ухмыльнулся, подошел к стене и отдернул посеревшую от пыли портьеру. — За то, что спас ее от них.
На огромной картине был нарисован котел, в котором, обнявшись, стояли три дородных женщины. На мужеподобных уродливых лицах застыло выражение счастья. Их беззубые рты щерились в кровожадных улыбках. Марина не сразу поняла, что женщины… ласкают друг друга. Выглядело отвратительно.
Мерзкая картина настолько поглотила ее внимание, что Марина не сразу поняла: все три женщины проткнуты одним копьем, с конца которого стекает кровь. Ее натекла уже огромная лужа, и огромный человекоподобный осел лакал алую жидкость.
По коже прошел озноб. Как будто художник слишком увлекся Шекспиром. И вот эта гадость была «свидетелем» того, что чокнутый извращенец с ней творил.
Самое подходящее место, чтобы быть использованной и облитой грязью.
Марина надела безрукавку на истерзанную кофту и шагнула к выходу. Не успела сделать и пару шагов, как он подскочил к ней и схватил за руку, разворачивая лицом к себе.
— Хватит воротить от меня свой красивый нос! — Он прижал ее к себе. Грудь расплющилась о его каменные мышцы. — Ты теперь принадлежишь мне. Чтобы я больше не видел тебя с тем задротом. Если кто-то к тебе прикоснется, оторву ему руки. И поверь, я об этом узнаю, как бы ты ни пыталась скрыть. А если надумаешь соврать мне… будешь наказана.
Это все какой-то идиотский безумный сон. Кошмар, в котором ее книжные мечты извратились до неузнаваемости.