Человек, о котором говорил Синг, оказался горным тиумидом. Его звали Тамрат. Жил он в одном из сёл Хаюганны, но большую часть времени проводил в горах. Святилище Хонтора находилось в глубокой пещере, совершенно скрытой от постороннего глаза густыми зарослями хаганы. Этот хвойный кустарник был родственником хага и покрывал склоны гор там, где леса уже по сути кончались. Хагана росла и на голых камнях. Она упорно карабкалась вверх, словно пытаясь покорить вершины, и её синеватые узоры очень красиво смотрелись на светлых турмовых скалах.
Изнутри святилище было отделано голубым диурином, у алтаря стояли изваяния Хонтора и его священного зверя — харгала. Старый тиумид встретил Гинту сдержанно, но чувствовалось, что он ей рад.
— Здесь мало кто бывает. Хоть и невысоко, а всё равно… Не любят люди гор. А я помню твоего отца, аттана Гинта. Однажды он принёс мне целого турна. Он был одним из немногих, кто не боится охотиться в горах. Он был красив, как бог. Когда он пришёл сюда первый раз, я едва не решил, что ко мне явился сам Хонтор. А ты здесь случайно не охотишься?
— Нет, Тамрат. Инвиры и саммины предпочитают не убивать. Просто Синг решил познакомить меня со своими новыми друзьями — с тобой и с Наутингой.
— С кем? А-а, вот ты про кого… Она иногда приходит, — улыбнулся тиумид. — Очень умный зверь. Судя по всему, она привыкла к людям и не перестала доверять им даже после того, как они с ней обошлись. Зимой, в начале Божественной Ночи, она приползла сюда, раненая из кесты.
— Из кесты? Значит, здесь были валлоны!
— Не обязательно. В последнее время кесты есть и у сантарийцев. Этой зимой здесь творилось что-то странное. Однажды ночью я увидел огни на склонах гор. Далеко отсюда, вон там, на востоке. Было темно, и я больше ничего не смог разглядеть. Потом что-то гремело — как будто обрушивались огромные каменные глыбы. Тоже где-то далеко… И, по-моему, высоко. А утром к святилищу проползла раненая самка харгала. Видимо, её привлёк свет. Я зажёг весь диурин, какой тут только есть, и развёл костёр. В период Божественной Ночи здесь, в горах, страшновато.
— А больше ты ничего тогда не заметил? Кроме огней и шума…
— Нет. Я подумал, кого-то ищут. Может, кто заблудился. После ничего подобного не повторялось, и до меня не доходило никаких слухов о пропавших. Ну, думаю, наверное, нашли, раз всё тихо. Меня только зверюга эта удивила. Она явно привыкла к людям, а я что-то не помню, чтобы у нас кто-нибудь приручал харгалов.
Наутингу они на этот раз не встретили, и Синг был ужасно сердит. Через несколько дней встреча всё же состоялась. Гинта ещё никогда не видела харгалов так близко. Шерсть у Наутинги была длиннее и пушистее, чем у Синга. Девочку поразил серебряный узор, проступающий на голубоватой шкуре харгалихи. Это действительно очень красиво смотрелось, особенно при ярком солнечном свете.
В отличие от Синга его подружка была обычным зверем. Она не знала человеческого языка и обладала гораздо менее развитым умом. Она понимала Гинту хуже, чем та её, однако очень быстро к ней привязалась. Гинта умела ладить со всякими животными, и они её не боялись, но эта харгалиха производила впечатление ручной. У неё когда-то был двуногий друг, и она до сих пор по нему тосковала. Наутинга помнила и других людей. К одним она относилась с симпатией, к иным равнодушно, а кое-кого ненавидела. Гинту потрясла реакция харгалихи на наом валлонского бога. Наутинга бросилась к нему и ужасно удивилась, что не может его ни лизнуть, ни понюхать. Она села возле светящейся бесплотной фигуры и тихонько, жалобно завыла.
Наутинга отвела их на ингалиновый луг. Раньше она часто бывала здесь со своим другом и очень любила это место. Гинте оно тоже понравилось. Здесь было свежо и прохладно, хотя солнце палило вовсю. Белые цветы на тонких стеблях раскачивались над короткой, пушистой травой, в ложбинах синели чистые горные озёра. Пейзаж казался Гинте красивым, но вполне обычным, пока не пошёл дождь. Луг сразу преобразился. Как будто на него, разбившись на множество осколков, упала радуга. Ингалины, переливаясь нежными цветами, тихо звенели под струями воды. Это был солнечный дождь, и всё вокруг тонуло в радужном сиянии. Синг и Наутинга резвились, словно детёныши. Их слегка намокшая шерсть блестела так, что они казались живыми статуями — одна из золота, другая из серебра. А Гинта стояла на берегу маленького озера. Она сделала наом валлонского бога и воображала себя прекрасной Илгой, которая встречается со своим возлюбленным. Ведь по легенде под дождём он выходит из озера, она из цветка превращается в девушку, и они вдвоём танцуют на лугу.
— Послушай, — сказала она своему бесплотному другу. — А может, нам потанцевать?
Юный бог улыбался, но оставался неподвижным. Гинта принялась танцевать лунный танец, который недавно так понравился Сингу.
— Ну пойдём, потанцуем, линн, — звала она продолжая игру. — Или ханн? Ханнлинн… Может быть, так? Нет, лучше Эйрлинн.
— Пойдём танцевать, Э-э-й-рлинн! — произнесла она нараспев.