К ужину явился отец. Один. Для Екатерины это оказалось крайне неприятной неожиданностью. Обычно Аристарх и Мария Ляпецкие очень успешно проводили в семье политику двойного напора: «жесткого» и «доброго», добиваясь вдвоем больших успехов в убеждении детей и родственников. Оба супруга происходили из инкнесских фамилий (согласно глупым древним легендам в инкнессах течет кровь правящей династии, не зря в иерархии родов они стоят на вершине), что наложило огромный отпечаток на их мировоззрение и отношение к людям, стоящим ниже их. Их гордыню, тщеславие и стремление к самолюбованию не переплюнули бы и подобные пороки семьи правящего Великнесса — Алексея 3 Миротворца, хотя о нарциссизме и эгоизме его дяди Константина, например, ходили легенды. Тщеславие и стремление возвыситься позволили этим двум людям без малейшей толики любви по отношению к друг другу или собственным детям создать очень крепкий тандем. Несмотря на исключительно меркантильные истоки своих поступков, они тем не менее произвели на свет двух дочерей: Марию (названную в честь матери) и Екатерину (поименована в честь известной прапрапра…, вышедшей замуж за младшего принца из великнесского дома) и гордость их семьи, наследника фамилии — сына Георгия. Появление в ее доме только одного из супругов изрядно озадачило и даже напугало Катю. И хотя строгую мать с ее вкрадчивыми уговорами и лживой двойной философией она изрядно побаивалась, непреклонный и вспыльчивый отец порой наводил на нее гораздо больший ужас.
Аристарх Ляпецкой оглядел дочь внимательнейшим образом и сам налил себе вина.
— Рассказывай.
— Что?
— Почему сказала, что не беременна.
Катя не скрывала своего удивления.
— Как есть, так и сказала.
Инкнесс нахмурился. Бокал с вином со стуком был поставлен на стол, за которым они сидели.
— Отчего так уверена?
Катя покраснела.
— У женщин есть свои способы узнавать такие вещи.
Катерине хотелось закрыть лицо ладонями. Стыд-то какой! Говорить о подобном с собственным отцом!
Аристарх замолчал. Посмотрел за окно, на дочь, опять за окно.
— Пришлю доктора, — сказал он наконец после некоторых раздумий. — Посмотрит.
Катя почувствовала себя помидором. Щеки пылали.
— Не стоит. Я…
— Стоит! — широкая мужская ладонь хлопнула по столу так, что чашки с блюдцами подскочили, жалобно звякнув. — Еще как стоит! Тут дело не чисто, и кто виноват, я выясню.
Он встал, возвышаясь над ней огромной горой, и прищурил глаза, словно пытался рассмотреть доказательства ее виновности. Дочь вжалась в спинку кресла. Все свои возражения она проглотила в тот же миг.
Ляпецкой поправил одежду и посмотрел на часы. Сел.
— Я навел кое-какие справки. Юрист мужа твоего мне известен, я на днях его навещу. И нескольких других. Примешь того, которого найму, и передашь ему все бумаги. Поняла?
Катя активно закивала. Говорить она была не способна.
— Разберусь с делами в столице, съезжу в восточную область, к одному товарищу, проконсультируюсь по твоему делу. Надеюсь, следствие не успеет закончиться за это время, — мужчина чему-то усмехнулся и довольно потер ладони. — Теперь-то мы устроимся, как положено! Не зря, не зря я этому торгашу тебя сосватал!
Он наклонился вперед и одобрительно потрепал ее по щеке. Кате тут же захотелось умыться, но она побоялась даже просто отстраниться от руки отца.
— Что кривишься? — спросил тот вдруг, заметив, как непроизвольно дернулась ее щека то ли от страха, то ли от отвращения. — Отвечай!
Катино сердце забилось быстро-быстро, мысли спутались.
— Я…я заболела, кажется.
— Вылечим, — с полным безразличием заверил ее отец. Окинул взглядом гостиную, словно уже намечал, куда поставит мамино пианино, и встал.
— Что ж, мне пора. Дела не ждут.
Инкнесс Ляпецкой покинул дом дочери в весьма приподнятом настроении. Проводила его Екатерина лично. Закрыла за отцом дверь, замерла на секунду, прислушиваясь к его тяжелой поступи, и с невероятной злостью лязгнула ночным засовом.
Чтоб он провалился! Вот сию секунду! Под землю, что еще почему-то соглашается носить на себе этого человека!!!
Катя упрямо сжала зубы, пытаясь не расплакаться. Ничего. Ничего не отдаст! Ни гроша! Что он ей сделает? Она может быть самостоятельной! Нет такого закона, чтоб вдове отец указом был! И слушать она его не станет! Ни за что!
Катерина быстрым шагом направилась в столовую. Время ужина. Слезы спрятать, волосы поправить. Глубоко вдохнуть. Да что может ее отец? У него и денег-то своих нет…
Успокоиться не вышло. В голове билась одна мысль: «А если может?»
Через неделю юрист мужа пожелал не заниматься более делами вдовы покойного. Екатерине объяснили, что против нее ничего лично не имеют, однако настойчивость и агрессивное поведение ее родни вынуждают преданного семье Мережских человека отказать инкнессе в помощи.
— Я так работать не могу! — заявил ей прямо после долгих витиеватых увещеваний господин Римский и вежливо проводил до двери, пообещав остаться ей другом. Но не помощником. Николай, прознавший об этом в тот же вечер, злорадствовал весь ужин.