…Несколько дней не разговаривали. Потом Яшумов, отходчивая душа, словно бы всё забыл. И после ужинов голова с чёрным муравейником опять лежала у него чуть ниже плеча. Смотрела своего Макса отмороженного.
Но долго ещё в ванной вдруг слышал стон кота. Мучительный, человечий, непереносимый.
Чтобы не упасть, хватался за раковину. Закрыв глаза, покачивался.
2
Яшумов раздевался. Из гостиной доносился голос Анны Ивановны. Мать, видимо, опять учила дочь: «…На руках у неё бабкин кисель уже висит. Но попка всегда в обтяжечку. Брючонки по колено. Вот с кого надо тебе пример брать…» Дочь молчала. Словно бы привычно не слушала. Занималась своим делом.
Неделю назад, точно так же застыв со снятым ботинком, прослушал такое поучение матери: «Они ведь, мужики-то, куда смотрят сперва? – на пятую точку твою (смотри-ка, какая культурная!). Умная ты, не умная – мужик только туда. Ну и на лицо твоё, конечно. Чтоб тоже гладкое было. Без морщин. А у тебя и с попой, и с лицом – только позавидуешь. Да… Так что никуда от тебя твой дундук не дёрнется. Умная ты, дура ли набитая…»
Яшумов тогда унимал истеричный смех, выскочив на площадку. Затем вновь вошёл, громко ударил дверью.
И сегодня не без грохота двинулся в гостиную. Поздоровался. Тёща сразу поджала губы.
– Мы уже поели, – сказала жена. – Всё для тебя на кухне. На столе.
Так. Понятно. Мешаю. Пошёл, куда сказали. Сзади сразу продолжили. Но тихо. Вставив в рты сурдины.
Ел вечернюю жидкую кашку и думал примерно так: женщины всегда объединяются, чтобы лучше приручить своих мужчин.
От смеха Яшумов начал сильно кашлять.
– Что с тобой? – высунулась жена. А за ней и тёща.
Яшумов махал рукой. Мол, ничего, ничего. Продолжайте, продолжайте. Полез из-за стола. С налитым кровью лицом.
В кабинете отца, придя в себя, продолжил размышлять.
Итак. Мать и дочь. Одна в Колпино живёт. Другая в Питере. Часто говорят по сотовым. Закрываются каждый раз в спальнях. От всегда настораживающихся ушей
Нет, это невозможно! От смеха Яшумов не мог никуда деться.
– Что это с ним? – прислушалась мать.
Дочь тоже повернула голову к коридору:
– Закидывает опять. После смерти кота часто стало так. То смеётся, то вроде плачет.
– А ты, доча, знаешь, что сделай? (Доча не знала.) Приласкай его, приласкай. На время. А потом он сам от тебя отлипнет. Не будет попусту лезть. Да.
В полной темноте ночью почувствовал руку на своей груди:
– Ты не спишь?
С готовностью включился в разработанный план. Стал активно в нём участвовать.
– Тише, тише! Мама услышит!
Но мама-разработчик была в квартире далеко. Выпускала только в коридор нежные свои колоратурки…
…«Ну как продвигается ваш роман, Григорий Аркадьевич?» – поинтересовался на другой день в кафе у Плоткина.
Плоткин с удовольствием объедал куриное крылышко: