Наталия Николаевна переносила их с кротостью и смирением, и лишь однажды, во время заграничного путешествия, когда дочь Александра нашла в гостинице якобы забытую на столе книгу и, не подозревая дурного, начала читать матери статью о Пушкине и его роковой встрече с Наталией Гончаровой, «той бессердечной женщиной», погубившей поэта, она, помертвев, воскликнула: «Никогда меня не пощадят, и вдобавок перед детьми!»
Из воспоминаний Александры Араповой:
«Веселой я ее никогда не видала. Мягкий ее голос никогда порывом смеха не прозвучал в моих ушах; тихая, затаённая грусть всегда витала над ней. В зловещие январские дни она сказалась нагляднее; она удалялась от всякого развлечения, и только в усугубленной молитве искала облегчения страдающей душе».
Одна из икон, перед которой молилась Наталия Николаевна — образ Спаса Нерукотворного, — некогда принадлежала пращуру гетману Петру Дорошенко и дана была ей в приданое.
Сохранилась еще одна фамильная икона — «Воскресение Христа» (ныне она — в музее-заповеднике «Михайловское»). На ее обратной стороне Наталия Николаевна сделала памятную надпись: «Благословила Надежда Пушкина при смерти своей внучку Марию Пушкину». Есть в том поистине божественные сближения: мать поэта, ее свекровь умерла 29 марта 1836 года, в день светлого праздника Пасхи — Воскресения Христова…
Наталия Николаевна дожила до грустного юбилея — минуло двадцать пять лет со дня смерти Пушкина. Всю свою жизнь по пятницам (день смерти мужа) она постилась и молилась… В молитвах черпала она силы, молитвы спасли от безумия, — в первые дни после кончины поэта близкие всерьез опасались за ее рассудок.
В том великом горе дано было Наталии Пушкиной и утешение: ее муж не стал убийцей! Но жертвой. Великой искупительной жертвой. Бог отвел его руку от тяжкого преступления. Пушкин умер как христианин, исповедавшись и причастившись святых тайн. И всех простив.
И еще одно утешение было ниспослано ей в те горькие февральские дни. Беседы со священником Василием Бажановым.
П. А. Вяземский — А. Я. Булгакову (10 февраля):
«Пушкина еще слаба, но тише и спокойнее. Она говела, исповедовалась и причастилась и каждый день беседует со священником Бажановым, которого рекомендовал ей Жуковский. Эти беседы очень умирили ее и, так сказать, смягчили ее скорбь. Священник очень тронут расположением души ея и также убежден в непорочности ее».
Свидетельство поистине бесценное! Но, к несчастью, не расслышанное в хоре голосов родных, друзей, приятелей, недругов поэта, — судивших молодую вдову или пытавшихся ее оправдать.
О чем на исповеди рассказывала она духовнику? Что за тяжкий груз лежал на ее сердце? В чем корила себя? В чем раскаивалась? Не могла она утаить о роковом свидании с Дантесом в ноябре 1836-го. То был тайный сговор, обман, ловушка. И она попала в нее. Идалия Полетика, ее кузина, пригласила к себе. Но в комнате ждал Дантес. Он упал перед ней на колени, умолял о любви. И даже угрожал застрелиться, если она не станет его. Свидание длилось всего несколько минут: воспользовавшись тем, что в комнату вбежала дочь Идалии, она спешно покинула дом приятельницы.
Все начиналось легко и беззаботно: красавец балагур Дантес, его ухаживания, комплименты, которые так приятно было ей слышать, верховые прогулки вместе с Катрин — сестра так просила о них! Потом такая скорая свадьба Екатерины. И после на балу у Воронцовых-Дашковых Дантес как ни в чем не бывало продолжил свои преследования: эти страстные взгляды, горячечные признания… Тогда ей стало страшно. Так же, как в минувшем ноябре…
Много позже Наталия Николаевна признавалась: «Я слишком много страдала и вполне искупила ошибки, которые могла совершить в молодости…»